Нас все время преследует страх потери. Мы боимся потерять любимого человека. Потерять работу. Потерять ускользающие мгновения счастья. Потерять жизнь. Как будто мы действительно чем-то обладаем. Этот страх не позволяет нам осознать, что мы уже давно мертвы. Мы уже давно превратились в серию фотографий, на которых то, кем мы были, продолжает притягивать нас к себе, заставляя проигрывать одни и те же роли снова и снова в разных декорациях. Мы боимся, что после того, как эти фотографии выцветут, и архив распадется на элементы, о нас все забудут. В будущем нас нет, потому что мы исчезли, в прошлом нас нет, потому что о нас некому помнить. Остается только настоящее. Только оно делает наше пребывание реальным и исключает страх. Потому что в действительности оно останавливает время. Ведь когда нет времени, не происходит воображаемого линейного движения из точки А в стремительно приближающуюся точку Б.
В пространстве выставки «Жизнь до смерти: портреты умирания» возникает то самое пограничное состояние, которое описывается в тибетском буддизме как состояние Бардо. Двойные черно-белые портреты людей: две фотографии рядом, — живого человека и сразу после его смерти, создают ситуацию, которая предлагает зрителю обратить свой взгляд на самого себя, на свое переживание этого опыта. Все древние культуры уделяли особое, если не сказать центральное внимание смерти и жизни после смерти. В современном мире эти традиции сохранились лишь в самом поверхностном усеченном варианте за редким исключением. К таким исключениям относится, к примеру, медитация на смерть — размышление о смерти, которая до сих пор считается одной из важнейших практик в буддизме. Осознание неизбежности физического распада на первоэлементы в природе позволяет избавиться от чувства отделенности себя от мира, а также по-иному взглянуть на само человеческое существование.
Тот, кто точно знает, что обречен, как многие герои проекта, предпочитает наслаждаться этими последними мгновениями перед переходом рубежа, несмотря на физические страдания. Многие из портретируемых тяжело больны, и временной разрыв между двумя фотографиями — жизни и смерти — часто не превышает месяца. На этих больших контрастных черно-белых портретах, сделанных среднеформатной камерой, видна каждая деталь. Но несмотря на довольно реалистичную съемку, позволяющую нам наблюдать изменения рисунка складок кожи, взгляд не останавливается на телесности. Кожа с ее микрорельефом — лишь поверхность, и сквозь нее просвечивают все тонкие движения души: тревога, умиротворение, сомнение, сожаление, отчаяние, спокойствие. Обращенные к зрителю глаза — словно приоткрытые пологи, ведущие в реальность, полную неизвестности. За этот предел нам не дано заглянуть, пока не наступит время.
Время, сконцентрированное в мгновении паузы, зависшей между двумя отпечатками, это портал в четвертое измерение экспозиции. В нем — дыхание между вдохом и выдохом, — короткий промежуток без мыслей и слов. В этой тишине возникают голоса людей, которые согласились позировать и дать интервью. Тексты, записанные редактором газеты «Der Spiegel» Беатой Лакоттой, размещены рядом с фотографиями Уолтера Шелса. И если, при взгляде на портреты может возникнуть неопределенное впечатление: иногда кажется, что модели спят глубоким сном, то благодаря проникновенным словам самих героев, готовых признаться самим себе и зрителю в необратимости, мы понимаем, что часто лишь находясь перед лицом смерти, люди способны по-настоящему пробудиться. «Я так хочу умереть и стать частью этого необыкновенного света. Но умирание — это тяжелая работа… мне была дана жизнь, и я должна была ее прожить, и теперь я ее отдаю назад».
В западной фотографической традиции не часто можно увидеть жизнь и смерть так близко друг к другу. Но, при взгляде на детские портреты, сразу же приходит ассоциация с ранними дагерротипами людей, и в том числе детей, сфотографированных сразу же после смерти. Такие портреты в 19 веке часто заказывались представителями среднего класса. У фотографических изображений были значительные преимущества перед живописными портретами. Во-первых, они были гораздо доступнее по цене. А во-вторых, реалистичность и точность фотографии позволяла зафиксировать сам момент смерти, когда исчезали все земные условности, и человек вступал в мир блаженства и красоты. Портрет же, нарисованный художником, являлся только лишь репрезентацией факта смерти и чаще всего идеалистически изображал живого человека в окружении символов, указывавших на то, что человек умер.
Возможность запечатлеть смерть оставляет живущим не только память об ушедшем человеке, но, что еще важнее — служит неким напоминанием о конечности земного пути. Портрет, сделанный после смерти — это не посмертная маска, а отпечаток работы духа. И даже если выставка «Жизнь до смерти: портреты умирания» в какой-то степени получилась излишне наглядной, благодаря этому она глубоко человечна и обращается к широкому кругу зрителей. Социальное значение проекта подтверждается тем, что выставка поддерживается обширной библиотекой литературы: оригинальные книги мертвых Тибета и Египта, разнообразные публикации современных философов и психологов на тему смерти, научные труды.
Уолтер Шелс Клара Беренс возраст: 83 родилась: 2 декабря 1920 первый портрет сделан 6 февраля 2004 умерла 3 марта 2004 Клара Беренс понимает, что жить ей осталось не так много. «Иногда я все еще надеюсь выздороветь,» — говорит она. «Но в те моменты, когда становится действительно плохо, я больше не хочу продолжать жить. И я только что купила новый холодильник! Если бы я только знала…» Сегодня последний день февраля, светит солнце, первые колокольчики расцвели в саду. «Я бы очень хотела выйти на улицу и прогуляться вдоль реки Эльбы. Посидеть на каменистом берегу, опустив ноги в воду. Мы всегда так делали, когда были детьми и ходили собирать к реке хворост. Если бы я могла прожить жизнь снова, я бы все сделала по-другому. Но возможно ли получить еще один шанс в жизни, Не думаю. В конце концов, ты веришь только в то, что видишь. И ты видишь только то, что здесь. Я не боюсь смерти. Я буду всего лишь одной из миллионов, биллионов песчинок в пустыне. Но единственное, что меня пугает — это процесс смерти. Я просто не знаю, что на самом деле происходит».Уолтер Шелс Мария Хай-Ан Тьет Као возраст: 52 родилась: 26 августа 1951 первый портрет сделан 5 декабря 2003 умерла 15 февраля 2004 Без сомнения опыт умирания Марии Хай-Ан Као был бы совершенно иным, если бы не учения Величайшей Госпожи Чин Хай. Госпожа говорит: «Все, что вне этого мира, лучше, чем наш мир. Это лучше, чем то, что мы можем себе представить и то, что находится за пределами нашего воображения». Фрау Као носит на груди портрет Госпожи. Под ее руководством она уже переносилась по ту сторону жизни в медитации. Ее переход в иной мир не заставит долго ждать: ее легкие постепенно отказывают. В то же время она кажется спокойной и радостной. «Смерть — ничто», — говорит фрау Као. «Я обнимаю смерть. Она не вечна. После, когда мы встречаемся с Богом, мы становимся прекрасны. И обратно на Землю нас зовут, только если мы привязаны человеческому существу в последние моменты нашей жизни». Она готовится к этому мгновению каждый день и стремится достичь состояния непривязанности в момент смерти.Уолтер Шелс Эдельгард Клайви возраст: 67 родилась 29 июня 1936 первый портрет сделан 5 декабря 2003 умерла 4 января 2004, в Хосписе Хелененстифт в Гамбурге Эдельгард Клайви работала административным помощником в университетской психиатрической клинике. Она жила одна с момента развода в начале восьмидесятых, и у нее нет детей. Еще, будучи подростком, она стала активным членом Протестантской церкви. В последние несколько недель она полностью привязана к постели. «Смерть — это тест на зрелость. И каждый проходит его в одиночку», — говорит Фрау Клайви. «Я так хочу умереть и стать частью этого необыкновенного света. Но умирание — это трудная работа. Смерть управляет всем процессом, и я не могу оказывать влияния на его течение. Все, что я могу, — это ждать. Мне была дана жизнь, и я должна была ее прожить, а теперь я ее отдаю назад. Я всегда много работала, следуя пути монахини: бедность, целомудрие, смирение. Теперь я уже не могу принести пользу обществу, и это мне причиняет невыносимую боль. Я не хочу обременять общество, быть живым трупом, обузой. Я хочу уйти, лучше всего мгновенно. Ты должен быть всегда готов, как бой скаут».Уолтер Шелс Вольфганг Котцен возраст: 57 родился 19 января 1947 первый портрет сделан 15 января 2004 умер 4 февраля 2004 Ночной столик украшают разноцветные тюльпаны. Сестра приготовила поднос с шампанским и тортом. Сегодня у Вольфганга Котцена день рождения. «Мне исполняется 57. Я никогда не думал о том, что состарюсь или же что я умру молодым. Но смерть может прийти когда угодно». Шесть месяцев назад бухгалтер, ведущий отшельнический образ жизни, был потрясен поставленным ему диагнозом: неоперабельная бронхиальная карцинома. «Для меня эта новость была настоящим шоком. Я никогда ее размышлял о смерти, я всегда думал только о жизни», делится господин Котцен. «И я удивлен, что я смирился с ней относительно легко. Теперь я лежу здесь и готовлюсь умереть. Но я наслаждаюсь каждым днем, который у меня есть, чувствуя всю полноту жизни. Я никогда раньше не обращал внимания на облака. Сейчас же я вижу все в совершенно другом свете: каждое облако за окном, каждый цветок в вазе на столе. Вдруг все наполнилось смыслом».Уолтер Шелс Хайнер Шмиц возраст: 52 родился 26 ноября 1951 первый портрет сделан 19 ноября 2003 умер 14 декабря 2003 Хайнер Шмиц видел пораженную часть мозга на скане. Он сразу же понял, что у него осталось мало времени. Шмиц любит разговаривать, ясно излагает свои мысли, он остроумный и глубокий человек. Он работает в рекламе. Друзья Хайнера не хотят, чтобы он грустил, и стараются отвлечь его. В хосписе они смотрят футбол так же, как они делали раньше. Пиво, сигареты, вечеринки в палате. Девушки из агентства приносят ему цветы. Многие из них приходят вдвоем, потому что не хотят оставаться с ним наедине. О чем говорить с тем, кто приговорен к смерти? Некоторые из них желают ему на прощание выздоровления. «Надеюсь, ты вскоре снова будешь в порядке, дружище!» «Никто не спрашивает меня, как я себя чувствую», признается Хайнер Шмиц. «Потому что они все до смерти напуганы. Меня огорчает, что все избегают этой темы, предпочитая говорить о любых других вещах. Неужели они не понимают? Я ведь скоро умру! Это все, о чем я могу думать, каждую секунду, когда я один».
Не применяйте слово "исследование" всуе. Это совсем другой процесс.
Избавиться? Каким образом, простите? Тыкая в глаза "и ты помрёшь?" Это априори очевидно — единственное, что мы все гарантированно получим в жизни — это смерть. Можно ещё добавить к выставке видеоарт: на одной стене — процесс агонии, а на другой — секционное исследование. 🙂
На самом деле, всё это очень по-дикарски, вообще-то, делается. Мысли о смерти — почти такая же интимная вещь, как вера, а тут что-то вроде гей-парада: покажу жопу всему городу, лишь бы внимание привлечь.
а на что мне посоветуете заменить слово исследование, чтобы лишний раз Вас не злить? а то я только его и нахожу приемлемым в определении подобных занятий.
это превратилось в арт-проект, а в основе определённые задачи у него были.
когда я работаю над какой-то темой. ищу, прибегаю к экспериментам, анализирую, делаю выводы, то как ещё это можно назвать, если не исследованием.
простите, что настаиваю, но теперь это больной вопрос 🙂
Под строительным я понимаю, например, строительство дороги иди плотины. Не претендую в данном случае на точность формулировок, но имею в виду инженерную "отработку" проекта.
Тогда вам это должно быть понятно. Арт-проект разрабатывается так же — расчётом. Говорить об "исследовении для себя" тут бессмысленно, "для других" — это тем более не исследование, а демонстрация выполненного проекта с целью, не в последнюю очередь, шокировать.
когда получаешь задание на пректирование, начинаешь работать не сразу.
есть время врасти в новую тему.
а уж когда просто для себя или абстрактно, на песпективу, разрабатываешь какую-то идею, то она потом может перелиться в какой-то будущий проект.
мне кажется подобное произошло и в этом случае, если верить буквам статьи.
статья написана не автором всей этой затеи, и я имела ввиду то, что лежит за словами Евгении Емец. её слова отражают её впечатление.и никак уж не соглашусь с приведённым выше "…Двойные черно-белые портреты людей … … создают то пограничное состояние, которое тибетский буддизм называет Бардо."
никакими средствами невозможно создать здесь то, что она называет пограничным состоянием. надо попасть туда, что бы об этом свидетельствовать.
и с формулировкой "пограничное состояние" о бардо, не соглашусь.
это уже не состояние, а пребывание.
а что-бы понять, как на самом деле этот проект работает, надо забыть все буквы этой статьи и просто побывать на выставке, а это мне совершенно не хочется делать.
А, значит тут я вас не совсем понял. Всё это — слова/впечатления конкретного автора статьи. Честно говоря, мне, как человеку, прошедшему медицинское образование, наверное, и легче и тяжелее воспринимать подобные вещи. Легче — потому что после анатомичек и смерти пациента на операционном столе, которую я видел (не говоря уже о клинике для детей с гендефектами) эти вещи не вызывают у меня шока. Тяжелее — ну может, потому что из-за этого какой-то "ключик" не срабатывает.
Но я вижу тут довольно обычный для нашего времени "отумистический" проект, основная цель которого — привлечь внимание, эпатируя публику. Никаких открытий не совершено, но цель достигнута — картинки пошли по галереям.
Я испытываю который раз чувство вялого бессилия в своих попытках понять что тобой движет. Всякая маломальски состоявшаяся работа вызывает у тебя столько обвиненний и желания прояснить истинные побуждения авторов…
— желания спорить или дискутировать ноль.
У меня тоже. Всякое несогласие с тобой вызывает у тебя странную реакцию, и например не вызывает желания заметить, что такую реакцию вызывает у меня далеко не всё. Да и реакция разная, в целом.
Если будет желание попробовать прояснить эти вещи — надо говорить лично, форумная переписка для этого безнадёжно мала.
Зы: желания "привлечь внимание" у авторов, конечно, не было. Более того, они всеми силами скрывали свои работы, но нехорошие кураторы, подкупленные публикой… ну и так далее :)))
Я не лезу во все то, что не видел или мало понимаю, потому я не так часто отзываюсь о творчестве других Авторов. Я заметил критикуя работы и подход в творчестве других авторов чаще всего многие пытаются оправдать свое место и бытие в фотографии. О самой работе, даже говоря о ней в прямую, речи не ведется. Сознательно или безсознательно.
По делу пишут очень не многие.
PS. Во всяком случае я уверен лучше проявить немного больше доброжелательности в оценке творчества других чем ее недостаток. Ведь ты наверное тоже расчитываешь на большее понимание того что ты делаешь?
Я не рассчитываю ни на что вообще — я не фотограф. Это первое. Второе же — намёк на зависть не принят.:) Просто я не готов всю некрофилию относить к "высотам искусства", а весь позитивный настрой — к области "попсы" и "гламура".
Да и правила игры я знаю неплохо.
К обсуждаемой выставке — на меня не оказала воздействия "шоковая" составляющая. После анатомички и судебного вскрытия фотография слабовата, знаешь ли. А сверх этого послания я не вижу — возможно, что-то пропустил.
Но ты правда считаешь, что "продажные" соображения тут отсутствуют?
Саш, извини меня за занудство. Я всего лишь хочу в очередной раз о том, что лукавое аргументирование и аргументы не одно и тоже. Я помню как ты своему оппоненту оспорившему твое "я" в фотографии намекал в форме "мальчик…" или "юноша…" на все те галереи в Англии и прочем, где твои работы висят или продаются. Говоря тем самым " Юноша, ты говоришь с фотографом! " Теперь когда это неудобно или удобно другое, ты пишешь мне что «не рассчитываю ни на что вообще — я не фотограф».
Это сложно сказать я врач и отвечать после этого за свои действия или я фотограф и создать нечто осязаемое тематически, нечто о чем можно говорить или критиковать это. И стоять прямо не отворачиваясь или делая ловкие отговорки на не принадлежность, но оставляя право тем не менее уличить в "продажности" другого.
Я пару недель назад общался и с врачами и патологоанатомами, понял что понятие чужого горя и сочувствия для них неведомо. Увидел что для них многое слабовато в этой жизни. Это наверное доказывает, что мне нужно воспринимать жизнь их глазами и только так верно . Шоковой составляющей в этих снимках для меня нет. Тем страннее для меня то, что ты, человек повидавший, так сказать виды, ее усмотрел и ей оперируешь.
Я так же не могу ни чего сказать о "продажности" — не знаю. НЕ вправе я, мне странно что тебя это заботит!
Знаю что продается в Европе у меня или у других авторов. По большей части все красивенькое и эстетичное. Но не такое. А мне бы очень хотелось например, чтобы у меня купили пару работ, которые не только воспринимаются как гармоничная часть заполнения стены. Но это так…
1) Я НИКОГДА не говорил о галереях в Англии. Фотобанк — не галерея, ты это знаешь. Я — не состоявшийся арт-фотограф, и не буду им вероятнее всего. Это я хотел сказать. Хотя оппоненту я могу что-то дать и как редактор 🙂
2) Я не врач, но заканчивал медицинский. Врачей, на мой взгляд, ты понимаешь прискорбно плохо, путая сочувствие с внешними вещами. Да, многое убрано вглубь, иначе пациент умрёт без помощи на столе рыдающего хирурга.
3) Для большинства зрителей шоковая составляющая есть, и большая. А для меня есть "договорённость", очень излишняя. Рискую наверное подвергнуться очередному осуждению, но для меня тему гораздо сильнее раскрывает… ну вот этот ёжик например. http://www.giacomobrunelli.com/foto008.html
На выставке же мы имеем "проектность" — раздувание, вылившееся в ненужное многословие. Это моё мнение.
4) Когда я говорю о "продажности", я имею в виду не только продажу, но привлечение внимания галерей, критиков и прочее — не говори мне, что кто-то об этом не думает :))
PS. ПО поводу уважения и отношения к телу моего покойного дедушки — это мне лучше известно. И тут уж будь любезен поверить мне на слово. Мы подали в суд за такое пренебрежение и издевательство подобных видавших виды "врачей"
Если я найду тебе придурка из фотографов — ты повторишь такое же оскорбление всей профессии? Или это позволено только здесь? Или ты, наглый мальчишка, позволяешь себе забыть о многих тысячах спасённых людей из-за встречи с одним подлецом? Или есть профессии, где вместе с сертификатом выдают крылышки и сияния?
Даже не хочется продолжать разговор.
Зы: я готов поверить, что личное столкновение с подлостью ранит. Знаю это. Но не даёт права поливать грязью на всех чохом.
Ты оказывается не только не плохо в фотографии но и в медицине…
Наглый мальчишка уже более двух лет снимает в моргах России и может рассказать тебе столько о отношении к умершим со стороны этой профессии. А случилось это тогда, когда 3 года назад мой проф. был в Киеве по заданию STERN — статья о том обезглавленном киевском журналисте, тело которого уже который год не возвращали родным по известным всем причинам. Вот вернувшись обратно она просто не могла в себя прийти от того, как на деле обращаются у нас с усопшими. Эта тема в себе…
Так вот за два года уже я посетил массу моргов. Последний морг города Во-сенск, который я пару дней назад наведал, которым заведует не врач, а очень молодой, в себе, странный, ни когда не трезвый юноша в белом халате без мед. образования (как мне сказали).Там так-же лежат трупы один на другом. Там тоже официально нельзя снимать, там тоже берут водкой и срут на родных.
Так вот — все это зрелище унизительное как для родственников так и для здравоохранения и не потому что я как-то особенно снимаю и ли делаю это. Оно по определению бесчеловечно. И это в порядке вещей. Что там по поводу тысяч спасённых жизней и права поливать грязью на всех чохом?
Может рассказать еще пару историй?
Зы.ПРо придурков из фотографов. Это и повод нашего этого диалога — ты постоянно находишь повод так слегка полить тех кто берут на себя смелость сказать. Хоть продажностью, хоть чем. Мне это не любо.
относительно интимности процесса умирания(перехода). конечно он остаётся таковым для субъекта до пикового момента, но там, откуда пришли все "книги мёртвых", этому искусству предпочитают учить, а не оставлять в неведении.
поэтому я и вступила после Ваших слов о страхе.
оговариваюсь: слово "искусство" применила с натяжкой,
как оно обычно применяется к духовным и боевым практикам,
ну и прочим занятиям 🙂
Исследует?О каком исследовании идёт речь?Это всего лишь печальные картинки,хотя и отлично сделанные(и потому для меня особо отвратительные.Помните фотографии Щеколдина из Беслана,в противовес?),побуждающие помедитировать над смертью гораздо слабее,чем наблюдаемый мною сегодня утром воробьиный трупик,скользящий по асфальту под струёй уборочной машины.Или тот же Виткин,которого очень люблю.
Устроили терапевтическое шоу из откровений страдающих людей.С бубнами и книгами мёртвых.Простите за сентенции,но влюблённого может понять только влюблённый,наркомана может понять только наркоман.Умирающего (и его мироощущение) может понять исключительно умирающий,а не экзистенцианальный фотограф с зеркальным(то есть уловляющим лишь отражения) исследовательским аппаратом.
Я и в мыслях не имел ввиду,что надо не пущать и клеймить.
Подобные исследователи напоминают шатающихся по группам поддержки Тайлеров Дёрденов.
я имела ввиду его собственный внутренний процесс.
его собственные размышления и собственные выводы.
а нужны ли эти публикации?
мне нет, как и многие другие.
"Уолтер Шелс … вплотную исследует предел жизни"-для полноты исследования в экспозиции не хватает парочки портретов самого Уолтера Шелса,правый из которых был бы выполнен Виткиным.Тьфу,тьфу,тьфу.
"Тот, кто точно знает, что обречен, как многие герои проекта, предпочитает наслаждаться этими последними мгновениями перед переходом рубежа"-автор этих слов такой же грамотный исследователь,как и фотограф Уолтер Шелс."Предпочитает"!!!Интересно,смогли бы сами аффтары хоть что-нибудь предпочитать перед переходом?
"Социальное значение проекта подтверждается тем, что выставка поддерживается обширной библиотекой литературы: оригинальные книги мертвых Тибета и Египта,.."-"Зловещие мертвецы" будут показывать для завершённости проекта?С вмонтированным пёрышком из "Форреста Гампа".И Далай Лама голосом В.Высоцкого будет читать "Некрономикон".
Виткин в сотни раз гуманнее.
Эту серию показывали на питерской выставке "Уродл пресс фото" в 2004 году.
Ну, разумеется, сразу захотелось снять в ответ глубоко концептуальную серию, где слева были бы спящие люди с умиротворенными лицами, а справа — только что разбуженные, с фэйсами, перекошенными от злости.
"Когда придёт черёд туда отправиться,
Без нас с тобою мир прекрасно справится.
Поверь, незаменимейший сегодня —
на место нас пятьсот других объявится!"
Как Отсталый Крепостник, он же Недемократичный Феодал, скажу, что такого "искусства" в следственной части любого РОВД вагонами, зто просто материал для идентификации более или менее известного трупа.Циничность устроителей выставки — отдельный вопрос
на мой взгляд совершенно нет необходимости в post-mortem фотографиях. достаточно первых и текста. а так получается страшилка и главное — избыточность, выключающая воображение, что чуждо искусству. и действительно в паре смотрится как некое научное исследование "до и после" из журнала для патологоанатомов.
Мне посчастливилось увидеть выставку в оригинале. Фотографии, которые я выдела, сопровождались текстовым комментарием, высказыванием людей о их последних минутах жизни: кто-то говорил о самых счастливых мгновениях, кто-то о потерях и сожалениях. Однако не было не одного высказывания горечи и страха перед грядущей смертью. Такое спокойствие меня просто поразило, как и поразило желание "моделей" поделиться самым интимными моментами. Удивило меня и поведение посетителей этой выставки. Люди вели себя практически как на кладбище: тихо, смиренно, а многие даже плакали. Удивительно, но люди ассоциировали смерть совершенно чужих им людей со своей собственной.
А нужны ли здесь вообще фотографии? Я имею в виду в этом конкретном проекте? Одних слов достаточно! Доведя мысль практически до абсурда можно устроить фото выставку без фотографий вообще: пустые рамки а под ними название и/или история какая. Люди сами дорисуют в своём воображении всё что им захочется. А хорошей фотографии слова не нужны.
🙂 концептуально мыслите. Скажу однако банально, без фотографий не было бы Фото-выставки. Фотографии, на мой взглд, имеют здесь некий документальный характер, текст же помогает идентификации зрителя с историями запечатленных людей, делая их таким образом понятней и ближе. Собственно, по словам Шелса, он хотел донести до публики тему Хосписов, т.е. обострить социальную, а не столько эстетическую сторону проекта.
Зы: собственно, я хочу сказать, что проект по сути не эстетический, а содержательный, эстетика тут отодвинута исходно в служебное положение.
А вот тема хосписов… повторюсь, нет её в изображениях. Если автор хотел говорить именно об этом — нмв, проект должен был быть другим. Фоторепортажи на эту тему есть, и очень сильные.
Не, ну портретики — так себе, не очень. Без настроения. С моделью мало поработал фотограф, особенно, после того как… И главное ради чего старался? Покойничком удивить? Их каждый день на кладбище в массовом порядке завозят. И что? Все там будем.
Другое дело – конъюктурку ущучил. Угодил миллионам в области удовлетворения любопытства. Жаль тока, крупную рыбу не поймал, ну там какого-нибудь диктатора повешенного не запечатлел или знаменитого киноактёра на смертном одре не увековечил. Всем, ведь, интересно как они там умирали.
