Меня послали в Москву в декабре прошлого года, чтобы я сфотографировал этого человека для обложки Time. Мне сказали, что он отказывается сниматься крупным планом. Но я победил. Я всегда побеждаю. Мне пришлось провести неделю в гостиничном номере в ожидании. На пятый день чёрный BMW отвез меня на дачу Путина. Когда мы подъехали, был сильный снегопад. Кругом была туча охранников. Я был испуган до колик. Два часа они осматривали меня и мою камеру на холоде. К концу я уже просто трясся от холода и ужаса, из носа лило. Меня провели внутрь, посадили в комнату – и потом я ждал Путина восемь с половиной часов. Наконец мне объявили: он готов, начинайте съёмку немедленно. Вдруг Путин входит в комнату. Я говорю: «Здравствуйте» и мы пожимаем друг другу руки. Я говорю: «Вы любите Beatles?» Он говорит: «Да». Я говорю: «А какую песню больше всего?» Он говорит: «Yesterday». Я был так взволнован, что полуобнял его и говорю: «Вы самый лучший». Мы были равными в тот момент. Я сказал ему: «Моя мама считает вас очень привлекательным». Он улыбнулся. Эту фотографию я сделал, разговаривая с ним о моей маме. Первое правило Платона: если вы хотите смягчить самых твёрдых и властных, всегда говорите с ними о мамах. В комнате были я, Путин и ещё 20 охранников. Они следили за каждым моим движением. После сессии он наклонился ко мне и спросил меня: а можно нам вместе сфотографироваться? Та как других фотографов в комнате не было, я отдал камеру охранникам и снова полуобнял Путина. Когда я вернулся в Штаты, все были в ужасе. Мне сказали: «До Путина же запрещено законом дотрагиваться!». Ну вот – я человек, дотронувшийся до Путина. |
Клинтона я тоже ждал в гостинице. Для этой съёмки закрыли целый этаж. 8 часов я устанавливал оборудование. По улице ехало двадцать машин кортежа, в одной из них сидел президент. В комнате со мной находилась толпа вооруженных охранников. И вот я слышу: «Президент в здании». Потом «Президент остановился отдохнуть и выпить диетическую колу». Потом: «Он будет здесь через десять секунд. Десять-девять-восемь..» Когда вошел Клинтон – у меня было ощущение, что вошел Элвис Пресли, только в строгом костюме. Вдали как будто заиграла музыка. Я ему сказал: «Покажите мне в камеру любовь». Все его советники вокруг стали шикать: «Господин президент, не слушайте его». А он поднял руку и говорит: «Спокойно, я знаю, что он имеет в виду». И стал смотреть в камеру с этим харизматичным, открытым выражением лица. Настоящая «клинтоновская магия»! В общем, это была фотография на обложку американского Esquire. И вот через какое-то время смотрю я телевизор, и там показывают вдруг эту обложку. И комментатор говорит: «Отвратительное зрелище – мы все в шоке и ярости, что наш президент показан таким образом. Видите, ноги у него разведены – это чтобы продемонстрировать его ширинку. А галстук – видите? Он специально сделан стрелой, чтобы указать на его пенис». Кошмар. Стоит ли говорить, что я вообще не думал о сексуальной подоплеке, когда его снимал? Эти телевизионные ведущие – они сумасшедшие! |
Вот перед вами фотография крутого парня. Он, наверное, принял наркотиков в жизни больше, чем любой другой человек. Почему он плачет? Ну вот – я его снимаю. Он весь такой жесткий, сильный. И тут я вдруг говорю: «Подумайте о любви к жене». И он начинает корчить в камеру гримасы и вдруг я вижу – у него слеза катится. Романтика всегда побеждает. |
Вот это – самая красивая женщина в мире. После моей жены, конечно. В общем, захожу я в её гримерочную. Сижу и жду. И входит Моника. У меня перехватывает дух. А она берет и все с себя снимает: сначала брюки, потом блузку, потом бюстгальтер. Я просто уже больше не могу. А она говорит: «Платон, я сейчас надену это платье – я хочу сфотографироваться в нем». Платье такое узкое, что две её ассистентки – тоже прехорошенькие! – мажут её маслом и только так им удается натянуть на неё платье. В конце съёмки я говорю: «А можно мне сфотографироваться с вами?» Она кивает, садится рядом, меня обнимает. Я чувствую – сейчас я с собой не справлюсь. Говорю: «Моника, да ведь я женат». И тут она наклоняется ко мне и прямо в ухо шепчет с придыханием, так ужасно сексуально – я до сих пор её дыхание чувствую – «Не волнуйся, дорогой, я тоже замужем». |
Когда она пришла в студию, я подумал – она же настоящий секс-символ Америки! Как бы это обозначить? В общем, купил американский флаг и её в него завернул. Читателям ничего не видно – она же снята со спины – но они мастера угадывать. В общем, в снимке есть какая-то тайна. Всем понравилось. Настоящий секс-символ! Таким она визуально в памяти и остается. Только они не знают главного. Когда Памела пришла в студию, она была на пятом месяце беременности. Вот такая вот тайна. Её мы и скрыли за флагом. |
Вот сильный, талантливый человек. Популярен у нескольких поколений, включая и молодое. Работал с Бобом Диланом. Я его спросил, фотографируя: «Как вы относитесь к критике? Вас же очень много критикуют!» А он и говорит: «Если ты настоящий художник и ты честен с самим собой и с публикой, ты не можешь ошибаться. Это и есть заслон от критики для самого себя – честность». Это мне придало очень большой уверенности в себе и том, что я делаю. Мне кажется, это видно на снимке. |
Когда я его фотографировал, он был в депрессии. У него была масса проблем с наркотиками. Он умер вскоре после съёмки. Очень странно вышло – это видно в его глазах. Они грустные. Но тогда я этого не видел. Вот так бывает – когда ты снимаешь, в кадр попадает что-то, что даже ты сам пока ещё не видишь. |
О, я обожал Шерил Кроу. Для меня она была секс-символом. Но когда она пришла ко мне, я увидел вовсе не секс-символ. Она была такой красивой, уязвимой леди, – только-только оправлялась после рака. На следующий день она должна была идти к врачу и узнавать результаты анализа – прошло ли лечение успешно. И я её спросил: «Если бы у вас было какое-то желание, которое вы могли бы донести до Бога – что бы вы попросили?» И она сказала: «Покоя! Господи. Можно мне покоя?» Вот тут я её и щелкнул. |
Когда я отправился на съёмки, друзья мне говорили: этот Хоффман, он трудный орешек, у тебя ничего не выйдет. Ну да ладно. У меня свои методы. Хотя с ним действительно было трудновато – и вокруг эти четыре стервы, его ассистентки, властные, опекающие. В общем, мы встречаемся, я ему говорю: «Моя мама вас обожает, считает вас невообразимо привлекательным». А он смотрит на меня и спрашивает: «Что, правда? А где она живёт?» Я отвечаю: «Она живёт в Лондоне». И тут он вдруг говорит: «А мы можем ей позвонить?» Я в замешательстве смотрю на часы: «Вообще-то, сейчас она, наверное, как раз готовится ко сну». Ну, в общем, я набираю номер и говорю: «Мама, тут один человек хочет с тобой поговорить». Он берет трубку: «У вас есть тайный американский поклонник, и в следующий раз, когда я приеду в Лондон, я к вам обязательно приду». Моя мама отвечает: «А с кем я разговариваю?» Он говорит: «С Дастином Хоффманом». И тут моя мама начинает причитать: «О Господи, о Господи». Мы все слышим её крики. Вот так я и заставил его улыбнуться. Но у этой истории было продолжение. В конце съёмки я ему говорю: «Вы не знали об этом, когда решили ей позвонить. Но мой отец умер всего месяц назад. Завтра её день рождения – и она впервые за 40 лет проведет его в одиночестве. Большое вам спасибо за звонок. Это её действительно поддержит». И что вы думаете? На следующий день Хоффман звонит тайком от меня моему агенту. И посылает моей маме 100 белых роз. К розам приложена записка. «Пусть ваш день рождения будет замечательным. От тайного американского обожателя». Записала Виктория Мусвик |
спасибо. любопытно было почитать
