Козетта Рассел создает миры, укрытые плотной тенью, отражающейся в образах и поверхностях, воспринимая время, словно материально ощутимую субстанцию. Интимные моменты ее жизни разделяются, повторяются и принудительно преобразуются в формы, которые сами по себе отражают сердечный пульс. Работы Рассел автобиографичны, и внимательный взгляд обнаруживает в них элементы заботы, феминизма, а также факторы самосознания и материнства. Ее опыт жизни с инвалидностью, как у сына, так и у нее самой, питает творческую практику, основанную на процессе, которая отличается глубокой выразительностью и позволяет создавать прекрасные образы, вызывающие сложные чувства и переживания, которые трудно выразить одними словами.
Инвалидность характеризуется как отклонение от установленной нормы и, во многих случаях, вызывает опасение и непонимание среди тех счастливых людей, которым повезло жить без нее. Что многие люди не могут понять, так это простой вещи – тот, кто проживет достаточно долго, станет к концу жизни инвалидом в той или иной форме. В стране, президент которой позорно издевается над людьми с видимой инвалидностью, работы, подобные тем, что создают Рассел и похожие авторы, помогают людям постичь проблему инвалидности через образы и тексты, переданные с тонкостью и гуманизмом. Я восхищаюсь уязвимостью и поэтичностью подхода в работах Рассел и ее возможности сконцентрировать свои произведения на ее жизненном опыте в качестве опекуна. Созданный ею мир останавливает и отражает тактильный опыт так, что ощутимо физически заполняет пространство.
Ее работы создают невероятное ощущение материального присутствия. Часто сделанные на большом формате, они прямо связываются с вашим ощущением тела в пространстве – не заметить их невозможно. Ее архив открывает зрителю глаза на тех, кто мог в противном случае остаться незамеченным или понятым упрощенно. Посредством повторения и структурирования она исследует взаимосвязь и разобщенность, бережно создавая пространство, скрепленное любящими руками и переплетенными нитями.
Интервью с Козеттой Рассел
Что является вызовом и наградой в создании глубоко личных произведения?
Для меня искусство – это пространство для работы со сложными вопросами. Так что, и вызовы, и награды – в самом процессе. У меня все начинается с автобиографического материала, но я использую его для участия в более широких обсуждениях, таких как системы ухода, феминизм и телесность. Я также задаю вопросы через эксперименты с материалами – включая перформанс, скульптуру, и вмешательство в фотографию, например вырезание, наложение слоев, рисование на отпечатках и перефотографирование. Один пример того, как я использую материалы для размышления и систематических исследований – это то, как я использую текст по системе Брайля – я иногда вручную продавливаю его на своих фотографиях. У моего сына неврологическая слепота, но он не читает Брайля. Но таким путем стало возможно говорить об инвалидности визуально, одновременно трансформируя этот разговор в доступное искусство. Это то, что интересно мне. Я недавно слышала интервью с Александрой Юхас, и мне очень понравилось, как она отметила, что в мире искусства мы фетишизируем объект, а в феминистской практике мы фетишизируем процесс – процесс создания, процесс восприятия – например, активизацию пространства посредством искусства.
Я сейчас работаю над серией фотографий ортезов для голеностопного сустава (AFO) моего сына. Он носит их последние восемь лет, и я сохранила все ортезы, из которых он вырос. Я использовала ортезы, чтобы сделать скульптуры в моей студии, и затем фотографировала то, что получилось. Когда я делаю эти фотографии, я создаю новые отношения с этими объектами, которые созданы руками для того, чтобы исправить тело моего сына. В обычной жизни, ортез необходим, чтобы сын мог ходить, и я благодарна за то, что такая технология есть. Но в то же время, это неудобно и вызывает разочарование. В студии, я играю с этими объектами, позволяя им приобретать новые значения. Это уязвимое пространство, где я пытаюсь осмыслить что-то посредством художественной практики. Разумеется, этот процесс исследования не означает, что меня интересуют ответы.
Чем привлекает вас черно-белая фотография вместо цветной?
Первая мысль, которая приходит мне в голову, – это просто логично! В черно-белом цвете есть какая-то магия, которая одновременно успокаивает и соблазняет. На формальном уровне, когда мы говорим «черно-белое», это звучит жестко, но на самом деле, там существует множество градаций, поражающих своим разнообразием. Мне очень интересны полутона, все эти прекрасные оттенки серого «между». Я также накладываю изображения друг на друга, использую проекции и размываю движение на своих фотографиях. Все эти подходы хорошо работают в черно-белом варианте.
Основываясь на собственном опыте, как вы можете способствовать созданию более инклюзивных творческих пространств для людей с инвалидностью и особенностями развития?
Я думаю, ответ во всеобъемлющем подходе. Настоящая доступность достигается тогда, когда необходимые условия заложены в сам процесс взаимодействия. Принятие и комфортное общение с людьми с инвалидностью – вот что крайне необходимо нашему обществу в целом. В Гарварде несколько лет назад провели интересное (и обескураживающее) исследование, изучавшее неявную предвзятость. В то время, как наше общество прилично продвинулось в преодолении предвзятости на расовой и сексуальной почве, в отношении к людям с инвалидностью прогресс очень мал. Это исследование навело меня на мысли обо всех возможных путях, которыми окружение посылает нам сигналы об инвалидности. Так, например, когда смотришь на наши здания, хочется спросить себя: могут ли люди с физической инвалидностью попасть в галерею или пространство для творчества? Если вы обратите внимание на то, что наше архитектурное окружение говорит людям с инвалидностью, вы быстро поймете, что обычный ответ – «вам тут не место». А что оно говорит обычным людям? Инвалидам здесь нет места.
Мой сын часто использует кресло-каталку, и ваш мир быстро становится меньше, когда вы ограничены тем, куда можете добраться на таком кресле. Люди с инвалидностью и другими ограничениями в передвижении часто изолированы в своем доме, так как просто физически им трудно добраться куда-то еще. Эта изоляция также ограничивает их контакты внутри сообщества. Когда люди с инвалидностью отрезаны от сообщества, встречи и взаимоотношения теряются. Так что, для любого арт-пространства, стартовая точка именно в том, доступно ли оно.
И затем, из опыта воспитания моего сына, у которого интеллектуальные нарушения, я очень ценю, когда в культурных и художественных учреждениях выделяется день или время, предназначенные для приема людей с интеллектуальными нарушениями. Мой сын обожает ходить в кино, но мы бы никогда даже не рискнули пойти туда, если бы в нашем местном кинотеатре не проводились сеансы для людей с особыми потребностями. На таких сеансах он может посмотреть фильм и побыть самим собой. Недавно мы посетили такой концерт Бостонского симфонического оркестра. Это был очень приятный опыт для всей семьи, и сын был очень доволен. Мой сын любопытен, хочет получать новый опыт и знакомиться с окружающим миром, и такие возможности позволяют ему делать это. Я понимаю, можно спросить, почему мы должны разделять и изолировать людей по признаку инвалидности. Безусловно, по этим вопросам необходимо провести более широкую дискуссию. Однако, с личной и практической стороны, подобные условия позволяют нам исследовать мир вместе. И наконец, я добавила бы, что, если ваше художественное пространство оборудовано такими вещами, как аудиогид, тактильные туры, текст Брайля и тому подобное, сделайте так, чтобы это становилось известно каждому, кто оказывается у дверей, чтобы людям не приходилось самим спрашивать и узнавать, есть ли здесь все эти возможности. Готовая информация – сигнал, что это пространство для всех.
Как писательская деятельность повлияла на вашу практику в области изобразительного искусства?
Писательство – это другой путь творческого процесса. Особенно, если мне нужно разобраться в том, что я создаю, или понять это – я изложу свои идеи на бумаге для самой себя. У меня всегда есть блокнот рядом с кроватью, в студии, в сумке. Кроме того, для меня писание – более комфортабельное и ясное пространство для общения, так что я часто пишу о своей работе, чтобы было легче рассказывать о ней потом. Мне нравится также читать книги и дневники художников. В последнее время я много думаю о Джозефе Корнелле, и в частности, о его отношениях с братом Робертом, который страдал от множественных заболеваний. Джозеф Корнелл и его мать оба всю жизнь заботились о Роберте, большую часть жизни они прожили в одном доме, вместе. Джозеф Корнелл вел дневник, который, по-моему, очень трогателен. Это напомнило мне о том, что наблюдения, записанные в течение дня в нескольких предложениях, бывают очень интересны, когда возвращаешься к ним впоследствии. Мне очень нравится взаимодействовать с другими художниками через их творчество – я обожаю книги Мойры Дейви, а сейчас в своей студии читаю тексты Ивонн Райнер, Этель Аднан и Агнес Денес, и это лишь некоторые из них!
Козетта Расселл родилась в 1978 году в Эксетере, штат Нью-Гэмпшир, живет в Нью-Гэмпшире. Ее фильмы и фотографии показывались в различных музеях, в том числе в SMOMA, Центре искусств Векснера, NADA Curated, Гарвардском университете, Университете Новой Англии, Университете Нью-Гэмпшира, Антиокском колледже и галерее A.I.R. в Бруклине, Нью-Йорк, членом которой она является.
Дуглас Брео – междисциплинарный художник, использующий элементы фотографии, живописи, скульптуры и видео. Его работы покупались в коллекции, публиковались и выставлялись как на национальном, так и международном уровнях, в том числе в Музее изящных искусств Бостона, Галерее американского искусства Аддисона, Институте современного искусства Чонга (Южная Корея), Галерее Space Place (Россия), Художественном музее Бристоля и Музее изящных искусств Рочестера. Помимо деятельности художника, Дуглас пишет об искусстве, курирует выставки и преподает фотографию в нескольких колледжах.
Оригинал на сайте Lenscratch
Перевод с английского Александра Курловича
