Мы видели так много работ Анни Лейбовиц, что не всегда сознаем, насколько глубоко они проникли в нашу повседневность. Её портреты звезд, политиков, артистов почти всегда узнаешь по безупречному цветовому вкусу. В сложных постановочных сюжетах радуешься её идеальной композиции и чувству меры.
В её автобиографическом фильме «Анни Лейбовиц: жизнь через объектив фотоаппарата» («Annie Leibovitz: Life Through a Lens») камера следует за ней всюду.
И до кино можно было догадаться, что Анни Лейбовиц – дама с характером. Но сказать это – значит не сказать о ней ничего.
Фантастическая старуха. Седые волосы, спокойное упрямое лицо. Твёрдой рукой ведёт машину, первые кадры – интервью прямо за рулем. «Почему вы хотели говорить именно здесь?» – «Да я почти выросла в машине. Мы постоянно ездили с отцом. И ещё мне это очень нравится: машина позаботится о теле, когда разум может бродить, где хочет». Привыкла видеть мир в готовой рамке – автомобильного окна. Отец был военным, и большая семья переезжала в среднем каждые два года. Анна Лу Лейбовиц родилась пятой – в Уотербери, штат Коннектикут, 2 октября 1949 года. С юных лет семья и фотосъемки стали для неё нераздельным целым. Мать Лейбовиц очень любила снимать: шестеро детей давали к этому повод. В весёлых киносъемках и позировании прошло все их детство.
Наблюдая, как она теперь ведёт машину, понимаешь, что Лейбовиц – дама покрепче мужчин. Надо видеть, как она двигается: человек с полным приводом, старуха в чёрном и в армейских сапогах, быстро шагает по большому дому, отдавая всем распоряжения. Она живёт среди своих фотографий, они на всех стенах. «Это убрать, стол переставить – не выношу бардака!» Она всегда готова к делу, полностью собрана ещё за день до начала съёмки. Бригада ассистентов должна успевать, и она успевает. Лейбовиц – командир на поле, строящий всех. Одинокий командир. В этой готовности она безупречна – как туго зашнурованный корсет. Сестра Лейбовиц искренне удивилась вопросу журналиста: «Помогать, когда она работает?! Она очень сосредоточена, когда снимает. И настолько, что вам точно не захочется встревать». Дотошно, ничего не пропуская, Анни доводит идеальную идею до конца. Полностью, здесь и сейчас, нет никаких «в следующий раз, в другое время».
Путь к совершенству начался для Анни в San Francisco Art Institute: фотоотделение там открывал Ансел Адамс в компании с Имоген Каннингем и Дороти Ланж. Это значит фотография как искусство, фотография как fine art, вдохновение работами Роберта Франка, чёрно-белый негатив, маленькие камеры. Сокурсники – единомышленники в общей атмосфере созидания. В семидесятом Лейбовиц приходит в новый журнал Rolling Stone, который, по сути, начался и вырос вместе с ней. В семьдесят пятом она уже ездила с концертным туром «Роллингов» по всей Америке. За тридцать лет она сделала полный обзор американской поп-культуры, снимала королев и президентов, работала с Барышниковым, с American Ballet Theatre и Mark Morris Dance Group, была официальным фотографом Игр в Мехико в 85-м, сделала блестящую рекламу для American Express и GAP и выставлялась в Национальной Портретной Галерее.
Ключевой с самого начала стала её способность проникать в чужие жизни, быть рядом с другими. Она научилась понимать потребности – редакторов, моделей, журналистов – и шла на полное слияние с сюжетами, считая это необходимым. Почти все говорят о том, что когда Лейбовиц снимала в новой для себя среде, она делала это так, что вскоре на неё и её камеру уже никто внимания не обращал. Роллинги не всегда помнят, как она снимала их, лежащих в наркотическом бреду на полу номера в гостинице, зато все помнят, как долго Анни потом пришлось слезать с кокаина. Быть с кем-то – значит полностью разделять чужую жизнь, она не расспрашивала, не доставала, но все делала с ними и стала частью их жизни. И после этой практики смогла показать и характер, и убеждения, и незащищенность этих людей.
Те, кто позирует ей, ничего не боятся. Ни повернуться спиной, ни закрыть глаза. Каждая съёмка – обоюдная игра с концепцией, тактичный договор, а иногда и вызов. Анни приходит со своей идеей, спрашивая «Ну а что думаете вы?» Совместное творчество с «объектом» действует во всем – от поэтической картины до полного хулиганства. Джон Леннон нежно обнимает Йоко, обнаженный, Вупи Голдберг корчит рожу в ванной, полной молока, Шварценеггер гордо позирует на белом жеребце ляжками во весь кадр – название «Сигара», вот уж не подумаешь… А вот летящие танцоры – и Анни как всегда легко открывает фон, край фона, то, что за ним: фон – бумага и ничего больше! Жизнь спокойно входит в кадр, начинается игра между камерой и миром. «Браво, блестяще!» – аплодирует моделям Лейбовиц, они расходятся, улыбаясь. Съёмка у неё – приключение. «Давай посмотрим, что в тебе классного есть!» – это её подход. Каждый раз она подводит человека к рассказу о самом себе.
Для воплощения идей у неё есть развитый внутренний слух, чутье и способность к кодировке. Услышав истину, ей остается только быть настойчивой в её реализации. Анни училась изобретать коды: выражать личность через сюжет, искала способ показать идею. Это был вызов, брошенный ей Сьюзан Зонтаг, сказавшей: «Да, ты хороша. Но можешь быть лучше». Именно Зонтаг поддержала и дала настрой работе Анни, став её интеллектуальной частью, стимулировала напряженнее работать, делать вещи более личностно. От Зонтаг, бога методической работы, у Лейбовиц сложилось точное знание миссии и методов – она стала одержима решением своих задач. Каждая съёмка стала гонкой за открытием, за ощущением «Есть! Сделано» – и Анни шла ещё дальше, оставляя за собой чёткие, ясные произведения. Так началась самая полноценная работа: с неустанным поиском идей, желанием «вытянуть» смысл как можно выше. Кроме разных жанров, к которым её направляла Сьюзан – репортаж, съёмки войны – требовалась чистая, более личная нота. И, найденная, она взорвала все. Личное в Лейбовиц – много, много сильнее заказа.
Во многих интервью Лейбовиц говорит о невероятной сложности этого совмещения – работы на заказ и глубоко личного отношения к вещам и людям. Прежде чем Анни смогла сказать свою правду, она потеряла самых дорогих и близких, училась говорить заново через смерть любимых людей. Огромная работа была сделана, когда ей надо было перебрать свои архивы для создания книги «A Photographer’s Life: 1990 – 2005». По сути – пережить все заново и передумать. «Мне надо было уйти – понять, что мне делать и кто я есть».
Возврат в прошлое помог Анни вернуться к новым проектам и контрактной работе, чтобы делать её лучше. Обернувшись, она оценила, что же на самом деле там происходило и насколько удивительно сложилась её жизнь: «Меня потрясло, сколько всего, оказывается, у меня было! Семья и дети – самое дорогое, что у меня есть». Это помогло ей стать свободнее, сказать хоть что-то о себе.
Предисловие к своей книге Лейбовиц написала сама – по настоятельной просьбе редактора, который буквально вытащил её из норы: «Анни, тебе придется все это объяснить». Пришлось собраться. В это издание вошло самое личное для неё: рождение дочери Сары, когда Лейбовиц был 51, путешествия со Сьюзан Зонтаг, с которой она 16 лет разделяла жизнь, ну и конечно полная событий история семьи Лейбовиц. Тут есть и счастье, и горе: Сьюзан умерла от рака в декабре 2004-го, шесть недель спустя умер отец Анни, Самуэль, а в мае 2005-го родились близнецы Сьюзан и Самуэль Лейбовиц. Все это осталось в фотографиях.
Тридцать пять лет под защитой камеры не прошли даром: даже на радиоинтервью 2006 года Анни по привычке прячется за фотографиями и сбивается, говоря о себе. Её снимки – что-то вроде доказательства, что она есть, отчёт самой себе, что она хорошо работала. «Откуда же вы брали смелость?» – спросили её. Ответ – в том прекрасном времени и людях. Ещё учась, Лейбовиц влилась в живой, непрофессиональный ещё коллектив журнала Rolling Stone. Это было временем рабочего подъёма и энтузиазма, исходящего буквально от всего. Активное обсуждение работ, отдача и поддержка – то, что ей было так необходимо. Анни везло с командой, с теми, кто её направлял. «Понимаете, я ведь наблюдатель. Вот Аведон, например, все время общался с теми, кто перед камерой, он даже в неё не смотрел! А у меня не так. Моя работа шла от наблюдений – от Роберта Франка, Брессона, уличной фотографии. Это Аведон разговаривал с людьми при съёмке. А я учусь говорить только сейчас», – она смеется. Отсюда, в частности, возникла концепция фотографий Лейбовиц: ей надо было все продумать, выстроить заранее, чтоб в этой обстановке продолжать спокойно наблюдать. Как следствие неуверенности – всегда высокий уровень подготовки, чтобы все контролировать и всегда знать, что сказать человеку перед камерой, когда он спросит «Что мне делать?» Анни хочет быть ясной во всем.
Её проницательность – способность видеть правду. Для этого достаточно быть честным с тем, что у тебя есть. Смелость – умение смотреть правде в лицо, а мужество – способность действовать, не отводя от неё взгляда. Анни снимала боль своей жизни, пропуская все через себя. Она дала вещам новую форму, помня о тех, кто помог ей состояться.
Самый большой роман в жизни Лейбовиц – фотография. «Надеюсь, я умру, снимая».
Правила для начинающих
из фильма Анни Лейбовиц Life Through a Lens.
- Не довольствуйся тем, что есть перед камерой. Поднимай смысл сюжета и доводи идею до конца, чтобы твой внутренний критик не смог ни к чему придраться.
- Снимай своё. Лучшим ты будешь в том, что понял, в той среде, где знаешь правила. Лучшее место – то, где ты живешь.
- Снимай в промежутках между главными событиями. Снимай то, что между ними происходит.
- Пересматривай свои архивы. Осознание события в кадре приходит много времени спустя. С новым опытом открывается новое прошлое. И настоящее тоже изменяется.
- Камера всюду открывает доступ, но ты везде сам по себе. Надо чётко знать, что ты здесь делаешь и кто ты.
- Научись строить полный кадр, убирай все лишнее – в этом смысле Лейбовиц считает идеальной чёрную рамку поляроида на пробных снимках со своей камеры Mamia..
- Ищи способ соединить заказ и личную фотографию. Осознанное личное поможет сделать работу лучше.
- Пойми, чем разным людям нравятся определенные твои снимки. Пусть даже их пять из пятидесяти. Почему они нравятся?
