
Полвека Кадзуёси Номати снимает, как живут и молятся люди в Сахаре, в Тибете, в Андах, на Ганге и в Мекке. Международная фотопремия HIPA в Дубае отметила его премией «Признание» за весь творческий путь. Мы поговорили с Номати о молитве, о лицах, которые становятся одинаковыми, об искусственном интеллекте и о том, что фотография потеряла, когда результат стал виден сразу.
Номати начинал как рекламный фотограф. В 1972 году он впервые поехал в Сахару и к рекламе больше не вернулся. Потом были Нил (с 1980 года), Тибет и Ганг (с 1988-го), хадж в Мекке и Медине (1995–2000) и Анды, где он снимает с 2002 года до сих пор. Сквозная тема всех этих лет – молитва и поиск священного. Его альбомы «Сахара», «Нил» и «Паломничество фотографа» издавались в нескольких странах, последний – на десяти языках.
Премию «Признание» HIPA вручает за вклад в фотографию на протяжении всей карьеры. 15-й сезон конкурса прошёл под темой «Семья», и попечительский совет HIPA назвал архив Номати макроисследованием всемирной человеческой семьи.
Для читателей Photographer.ru Номати интересен ещё и как исключение. Японскую фотографию в мире знают по городскому и предельно личному взгляду Дайдо Мориямы и Нобуёси Араки, а Номати сознательно выбрал пустыни и горы, туда, где, по его словам, «никого нет». Чтобы снимать хадж изнутри, он принял ислам – хотя, как он объясняет в интервью, к этому решению его привела не съёмка, а годы в Сахаре.
Пустыня, которая изменила жизнь
Андрей Безукладников: В 1972 году вы впервые поехали в Сахару и после этого бросили рекламную фотографию. Что вы там увидели такого, что изменило всю жизнь?
Кадзуёси Номати: В начале 1970-х в Японии о пустыне почти ничего не знали. И вдруг я оказался посреди неё. Эта природа, люди, которые там живут… Меня поразило величие самой их жизни. О чём они думают посреди этого горизонта? Как они вообще живут? Наверное, именно встреча с этим и изменила мою жизнь.
Одна большая семья
А. Б.: HIPA наградила вас в сезоне с темой «Семья». В ваших снимках увидели одну большую семью человечества. А вы сами видите в них семью?
К. Н.: Я не смотрю на свои работы только через понятие семьи. Но земли, народы и регионы, где я снимал, – это места, где до сих пор живы очень глубокие семейные связи. В суровых условиях, где в одиночку просто не выжить, семьи держатся друг за друга и передают жизнь из поколения в поколение. Особенно это видно в религиозных темах. Я много раз снимал паломничество, и чаще всего в путь отправляются целыми семьями.
Семейное счастье для этих людей – самое главное желание.
Это очень символично.
А. Б.: Полвека вы снимаете молитву: в Тибете, в Мекке, на Ганге, в Андах. Что общего у молящихся людей, где бы они ни были?
К. Н.: Молитва, конечно, обращена к некой абсолютной сущности, к Богу. Но это и обращение к самому себе. Место, где человек может обнажить душу и встретиться с собой, должно быть священным: только там он способен открыться. Поэтому люди и отправляются в паломничество. В каком бы святом месте я ни наблюдал за молящимися, я чувствую эту общность.
Молитва – это возможность обнажить душу, увидеть себя настоящего и стать предельно честным с самим собой.
Лица, которые меняются
А. Б.: Вы говорите, что хотите запечатлеть традиции, пока они не исчезли. Что из снятого вами 30–40 лет назад уже исчезло?
К. Н.: Дело даже не в конкретных вещах. За эти 30–40 лет мир перешёл на цифру, кардинально изменились скорость жизни и взгляд на вещи. Сильнее всего я замечаю перемены в человеческих лицах. Раньше в каждом регионе было что-то своё, особенное в выражении лиц. Сейчас образ мышления у всех постепенно становится одинаковым: информация доступна, и люди по всему миру видят и потребляют примерно одно и то же. Когда я навожу камеру, я вижу, что выражения лиц действительно изменились.
Людей с пронзительным взглядом или тех, по чьему лицу совершенно непонятно, о чём они думают, становится всё меньше.
Я чувствую это постоянно.
А. Б.: В HIPA теперь есть категория для изображений, созданных искусственным интеллектом. ИИ может нарисовать Тибет, даже не побывав там. Что при этом теряется?
К. Н.: Эра искусственного интеллекта только началась, но это инструмент, который почти стирает границу между виртуальным и реальным миром. Из-за ИИ фотография постепенно теряет достоверность. Листая ленту в соцсетях, мы первым делом сомневаемся: настоящий это снимок или сгенерированный. ИИ почти вытесняет фотографию. Сила, которой изначально обладало изображение, уходит, и с этим ничего не поделаешь. Но вопрос даже не в том, что теряется. Вся визуальная среда вокруг нас может прийти к результату, о котором мы и не подозревали. Никто не знает, к чему это приведёт, а ИИ принёс эту неизвестность всего за пару лет.
Сейчас главный вопрос и самый большой страх – сможет ли человек контролировать ИИ или ИИ начнёт контролировать человеческое общество.
Боюсь, эта реальность уже близко.
Взгляд изнутри
А. Б.: Чтобы снимать хадж в Мекке, нужно быть мусульманином, и вы приняли ислам. Как изменился ваш взгляд, когда вы стали снимать изнутри, а не со стороны?
К. Н.: Решение принять ислам выросло из долгих съёмок в Сахаре: за те годы исламские ценности стали мне близки. И, конечно, моя позиция изменилась, когда я посмотрел на ислам изнутри. Снаружи неизбежно влияют предубеждения, особенно западные ценности, распространённые по всему миру, и эту точку зрения очень легко перенять. Оказавшись внутри, я понял, что семейная любовь и связи в исламском мире гораздо крепче и глубже. Западный уклад с его индивидуализмом и разобщённостью семей, по-моему, переживает кризис куда более глубокий. Япония – тоже очень прозападное общество, поэтому именно взгляд изнутри помогает мне лучше понимать исламский мир.
Учитель и японские корни
А. Б.: Чему вас научил ваш учитель Такаси Кидзима такого, что вы помните до сих пор?
К. Н.: Дело даже не в самой фотографии, а в его невероятной внутренней свободе. Он в шутку называл себя инопланетянином. Его идеи были настолько необычными, что порой было совершенно непонятно, о чём он думает: мысли его постоянно куда-то улетали.
Эта свобода духа осталась со мной на всю жизнь.
Этому я у него и научился.
А. Б.: В мире японскую фотографию знают по личному, городскому взгляду Дайдо Мориямы и Нобуёси Араки. А вы ушли в пустыни и горы. Вы чувствуете себя японским фотографом?
К. Н.: Да, безусловно, я чувствую себя японским фотографом. В Сахару я поехал, когда мне было двадцать с небольшим. Мои снимки заметили: сначала альбом вышел в Италии, потом его издали по всему миру примерно на пяти языках. Наверное, потому, что я предложил взгляд на Сахару, отличный от взгляда европейских фотографов. Думаю, поэтому читатели и обратили внимание на мои работы. Что касается Мориямы и Араки, в Японии очень много фотографов, работающих в подобном ключе. Их действительно много, и они занимают почти всю нишу.
Поэтому я решил, что гораздо интереснее поехать туда, где никого нет, например в Сахару.
Эта мысль тоже сыграла свою роль.
Красота и удивление
А. Б.: Начинали вы с рекламной фотографии. Реклама учит снимать красиво. Это помогало вам в документальной работе или мешало?
К. Н.: Мои фотографии, даже документальные, несут в себе сильное художественное начало. Я всегда уделял особое внимание красоте – красоте пустыни, природы. То, что я пришёл в документалистику, понимая важность красивого кадра, имело огромное значение и очень мне помогло.
А. Б.: Раньше вы неделями не видели своих снимков после возвращения из экспедиции. Теперь результат виден сразу. Чего, по-вашему, лишилась фотография?
К. Н.: В этом кроется что-то важное. Плюсы, конечно, огромные. Но раньше, уезжая в Сахару, скажем, на полгода, я не мог увидеть результат. Только вернувшись и проявив плёнку, я впервые встречался со своими фотографиями. А сейчас всё видно в то же мгновение, как нажимаешь на спуск. Ошибок стало меньше, это правда.
Но исчезло чувство удивления.
Если коротко, всё сводится к этим двум вещам.
Возвращаться снова и снова
А. Б.: В Андах вы снимаете с 2002 года и продолжаете до сих пор. Зачем снова и снова возвращаться в одно и то же место?
К. Н.: Мои главные темы – религия, паломничество и всё, что с ними связано. Но изначальная цель у меня всегда одна – итоговая фотокнига. Чтобы запечатлеть разные грани, я возвращаюсь в одно место снова и снова: таков мой метод. Главное, чтобы мне самому было интересно, иначе я просто не поеду. Есть и ещё одна причина: завершение одной темы открывает путь к следующей. В самом начале, страдая в Сахаре от жары и нехватки воды, я вдруг осознал, что через ту же пустыню течёт Нил – река, которая никогда не пересыхает. Эта мысль привела меня к съёмкам Нила.
Одна работа подсказывала следующую, и так повторялось много раз.
Беседовал Андрей Безукладников, главный редактор Photographer.ru
Кадзуёси Номати. Творческая биография
Кадзуёси Номати родился в 1946 году в префектуре Коти на острове Сикоку. Фотографировать начал в технической школе в Коти, в конце 1960-х учился у фотографа Такаси Кидзимы, с 1971 года работал как независимый рекламный фотограф.
В 1972 году первая поездка в Сахару развернула его к документальной фотографии. С 1980 года Номати снимал Нил: Белый Нил – от дельты до истоков в Уганде, Голубой – до истока на Эфиопском нагорье. С 1988 года работал в Азии: Тибет, Ганг, священные города ислама. Приняв ислам, в 1995–2000 годах снимал хадж в Мекке и Медине. С 2002 года ездит в Анды, где его интересует сплав католической веры и наследия инков. В 2000-х работал также в Индии и Иране, с 2016 года снимает объекты Всемирного наследия ЮНЕСКО.
Книги:
- «Сахара» (1978, издана в пяти странах)
- «Нил» (1989, в шести странах)
- «Тибет» (1994)
- «Паломничество в Мекку» (1997, в пяти странах)
- «Благослови Эфиопию» (1998)
- «Паломничество фотографа» (2005, на десяти языках)
- «Персия» (2009)
- «Ганг» (2011)
- Le Vie del Sacro (National Geographic Italia, 2013)
- «На пределе высоты» (2015)
- «Документы людей и земли» (2025)
Награды:
- Премия новичку Фотографического общества Японии (1979)
- Серебряная награда конкурса Pictures of the Year (NPPA, 1982) за репортаж о Ниле в журнале LIFE
- Премия Кэна Домона (1984)
- Премия министра образования Японии в области искусства (1990)
- Медаль Почёта с пурпурной лентой от правительства Японии (2009)
- Международная премия Фотографического общества Японии (2014)
- Премия «Признание» (Photography Appreciation Award) 15-го сезона HIPA (2026)
Выставки:
- Токийский столичный музей фотографии (2003, 2009)
- Фестиваль Visa pour l’Image в Перпиньяне (2010)
- Музей MACRO в Риме (2013)
- Художественный музей Сэтагая в Токио (2025)