Для человека, построившего карьеру на осмыслении зрения, Хироси Сугимото весьма скептически относится к внешнему виду вещей. «Всю жизнь я придерживаюсь правила никогда не верить собственным глазам», – заметил он однажды.
Сугимото родился в Токио в 1948 году в семье торговцев. Он изучал экономику, прежде чем в 1970 году решил отправиться на запад – но не в Америку, а в Советский Союз. Это было путешествие с рюкзаком, вдохновлённое утопическими обещаниями социалистического эксперимента. После странствий по Восточной Европе он переехал в Лос-Анджелес, на другой конец идеологического спектра, чтобы изучать фотографию в Колледже дизайна ArtCenter. Интерес к этому медиуму зрел у него давно – как минимум с тех пор, как на школьном уроке естествознания он открыл для себя странную магию фотограммы. Окончив колледж, Сугимото переехал в Нью-Йорк и занялся продажей японского антиквариата в Сохо. Этот бизнес свёл его с ведущими художниками-концептуалистами 1970-х годов в то самое время, когда он пытался преодолеть второсортный статус фотографии в арт-мире. Опыт углубил его увлечение старыми предметами как маркерами времени, поверхностями для памяти и проекций, а также источниками эстетической интриги.
Когда мы предложили Сугимото стать приглашённым редактором номера, он ответил, что хотел бы сосредоточиться на невыполнимой задаче – остановке времени. За его невозмутимостью скрывается нечто от безумного учёного, амбициозного хрононавта. Его нью-йоркская студия по совместительству служит безупречно организованной кунсткамерой. Возле окна большая стеклянная призма расщепляет свет на спектр. Работающий трансформатор Теслы издаёт старомодный треск. На столе покоятся окаменелости стрекоз триасового периода. Пожалуй, он единственный фотограф, который держит в фотолаборатории генератор Ван-де-Граафа на 400 000 вольт. А в перерывах между высоковольтными экспериментами он проводит время в традиционной чайной комнате, которую тщательно выстроил на верхнем этаже.
Глобальные философские идеи, пронизывающие работы Сугимото, тесно переплетены с его повседневной жизнью. Как художник он выбрал типологическую строгость и десятилетиями возвращается к одним и тем же темам – диорамам, морским пейзажам, исследованиям света, восковым фигурам, сюрреалистам. Это способ поразмышлять о жутковатой природе репрезентации, неопределённости пространства-времени, а также о пафосе и безрассудстве нашего стремления к бессмертию – при том, что человечество лишь мимолётная вспышка в космических масштабах. Обсерватория Эноура (Enoura Observatory), возвышающаяся над заливом Сагами в Японии, стала кульминацией его пути. Она воплощает эстетические и философские концепции автора, давая посетителям пространство для осмысления собственных отношений с морем, небом и непознаваемой вселенной.
Всё это создаёт образ исключительно серьёзного человека, однако Сугимото полон игривого юмора и добродушия. Масштаб его личности передают весенние студийные портреты Дэниела Ши (Daniel Shea). На них Сугимото, этот человек эпохи Возрождения, в обеденный перерыв уединяется за закрытой дверью и играет на губной гармошке, чьи приглушённые звуки разносятся по всей студии.
Майкл Фамигетти: В 1979 году вы открыли галерею Mingei в Сохо, где продавали японское народное искусство и ремесленные изделия. Как начался этот проект?
Хироси Сугимото: Вся моя жизнь – череда совпадений. Я никогда ничего не планировал чётко. Всё происходит само собой. В 1974 году я приехал в Нью-Йорк и решил присоединиться к местному арт-сообществу, сделав фотографию своим медиумом. У нас с женой родился ребёнок, и ей нужна была стабильность, чтобы не зависеть от моего дохода, который тогда равнялся нулю. В Токио она прошла отличную школу координатора в компании Shiseido, поэтому открыла антикварную галерею. Сыну был всего год, так что я стал помогать ей, а потом просто втянулся в бизнес. Мне это нравилось.
Майкл Фамигетти: Какие перспективы были у фотографа в Нью-Йорке в то время?
Хироси Сугимото: Я присматривался к коммерческой и модной фотографии как к своеобразному полигону. Работал ассистентом у фэшн-фотографа, потом у коммерческого – мы снимали товары для универмага. По сто кадров в день на крупный формат 4×5. Я решил, что не хочу быть просто фотографом-ремесленником, и по приезде в Нью-Йорк нашёл другой путь. К современному искусству там относились с куда большим пиететом, чем к чисто фотографическому ремеслу. Фотография тогда занимала второсортное положение в мире искусства. Я подумал, что поднять её статус до уровня серьёзного искусства – отличная идея.
Майкл Фамигетти: Галерея Mingei помогла вам познакомиться со многими ведущими художниками той эпохи, в том числе с ключевыми минималистами: Дональдом Джаддом, Дэном Флавином, а также Исаму Ногути, Луизой Невельсон и другими.
Хироси Сугимото: Mingei превратилась в место встреч художников. Мне было весело. Хотя в 1970-е годы Нью-Йорк был опасен. Сохо состоял из нелегальных жилых лофтов. Наркотики повсюду. Но я завёл много друзей среди художников, и они знали, что я тоже фотограф. Моя первая выставка прошла в 1981 году в галерее Sonnabend. А Mingei открылась в 1979-м, так что я начал карьеру арт-дилера и художника почти одновременно.
Майкл Фамигетти: Повлияло ли это на ваш давний интерес к коллекционированию исторических объектов, включая примеры ранних фотографических экспериментов? Мы сидим в вашей студии среди интригующих вещей, таких как коллекция окаменелостей яиц динозавров и трилобитов, которые можно считать своего рода протофотографией.
Хироси Сугимото: Прелесть моего коллекционирования в том, что у меня нет профильного искусствоведческого образования. Я просто доверяю глазу. Когда я иду на блошиный рынок и нахожу что-то интересное, не зная возраста вещи, для меня важнее всего само её присутствие. За предметом должно что-то стоять, его присутствие должно быть мощным. Обычно я покупаю вещь, а затем скупаю сотни книг, чтобы её изучить.
Майкл Фамигетти: Длительность лежит в основе вашей практики. Это касается и долгих выдержек в театральных снимках, где вы снимаете весь фильм в одном кадре, и того, что вы десятилетиями возвращаетесь к одним и тем же сюжетам.
Хироси Сугимото: Я работаю сериями. По сути, три проекта заняли всю мою жизнь. В 1975 году я начал серию Dioramas («Диорамы») в Американском музее естественной истории. Сейчас идёт пятьдесят первый год работы над ней. Технически я продолжаю делать абсолютно то же самое. Тот же проявитель. Никакого прогресса…
Майкл Фамигетти: Однако недавно Dioramas приняли новое направление: цветные фотографии диорам, смонтированные на традиционных японских ширмах. В остальном эта серия остаётся поразительно последовательной, в ней нет очевидных примет времени – она словно находится вне его.
Хироси Сугимото: Обычно я пытаюсь соответствовать оригинальному качеству 1975 года. Это самое сложное. Чёрно-белая фотобумага изменилась. Раньше она была очень хорошей, но сейчас ради экономии производители используют в ней меньше серебра. Я не хочу, чтобы зрители думали: «Надо же, качество стало хуже, чем пятьдесят лет назад». Это серьёзный вызов!
Майкл Фамигетти: В ваших работах ощущается накопление или как минимум повторение, поскольку вы долго снимаете одни и те же объекты. Я знаю, что вы интересуетесь фотографиями Бернда и Хиллы Бехер и других художников, работающих с типологиями.
Хироси Сугимото: Бехеры начали на несколько лет раньше меня. Поначалу они были единственными фотографами, которые выставлялись в статусе современных художников. А потом мы встретились в той же галерее Sonnabend.
Майкл Фамигетти: Фотография тесно связана с тиражируемостью, но что конкретно вас привлекает в типологиях как форме?
Хироси Сугимото: Повторяющиеся сюжеты важны – особенно в таких сериях, как Seascapes («Морские пейзажи», с 1980 года по настоящее время), – потому что единичный морской пейзаж не несёт концептуальной нагрузки. Вода и воздух – два фундаментальных элемента мира. Именно они выступают предметом съёмки, а не сами пейзажи.
Майкл Фамигетти: Только стихии. Вы снимаете море в обсерватории Эноура каждый год 1 января?
Хироси Сугимото: Новый год – единственный день в Японии, когда я могу снимать море без плотного трафика судов. Даже рыбаки отдыхают. Я объездил весь мир, сравнивая качество воды и воздуха. Теперь перестал путешествовать. Я старею, да и само море меняется. Мы теряем природу. В 1980-х и 1990-х я забирался в самые отдалённые уголки, вдали от цивилизации. И наконец находил то, что искал. Потрясающий, первобытный океан – таким его видели первые люди. Но вблизи цивилизации на воде всегда оживлённое движение: сухогрузы и рыбаки. Как-то я поехал в Шотландию к Северному морю, но слишком опоздал. Всё, что там осталось, – нефтяные вышки.
Майкл Фамигетти: В фотографию вас привёл школьный учитель естествознания, научивший делать фотограммы. У вас стойкий интерес к Ману Рэю, знаменитому создателю фотограмм (в прошлом году они стали ядром выставки в Метрополитен-музее). Вы также обращались к математическим моделям, которые он снимал в 1930-х. Что вас привлекло в сюрреалистах?
Хироси Сугимото: Я наткнулся на эти математические модели в 2002 году и сразу узнал объекты, которые снимал Ман Рэй. Тогда я подумал: что ж, возможно, я сниму их лучше?
Майкл Фамигетти: Лучше Мана Рэя? Сегодня вы также создаёте собственные безупречные версии математических моделей – потусторонние скульптурные формы.
Хироси Сугимото: [Смеётся.] И я могу сделать их гораздо точнее. Ман Рэй фотографировал гипсовые слепки, созданные в Германии в конце XIX века. Французский Институт Анри Пуанкаре купил эту коллекцию, а затем Ман Рэй и, вероятно, Марсель Дюшан увидели её и невероятно увлеклись. Я испытываю к ней такой же интерес. Марсель Дюшан – мой наставник.
Майкл Фамигетти: Известно, что Дюшан интересовался случайностью как художественной стратегией. В ваших работах всегда чувствуется строгость, контроль, но в то же время вас тянет к экспериментам – в них есть элемент научного поиска или технического конструирования. Как баланс случайности и контроля проявляется в ваших снимках, особенно в проекте Lightning Fields («Поля молний», 2007–2025), где используется открытый электрический ток?
Хироси Сугимото: Фотография – процесс, подверженный случайностям, а создание Lightning Fields – это ещё и риск для жизни. Какое там напряжение? Четыреста тысяч вольт?
Майкл Фамигетти: Навевает мысли о Мэри Шелли. Я читал, что вы меняли оборудование. Вы начинали с аппарата послабее, но потом понадобился разряд мощнее?
Хироси Сугимото: Верно. Всё началось с визита в дом Уильяма Генри Фокса Тальбота в аббатстве Лакок, где я обнаружил электрические приборы, которые изучали Майкл Фарадей и Тальбот. Тальбот забросил эти исследования, потому что изобретение фотографии отняло всё его время – всю его жизнь. Он хотел изучать электричество, но фотография его отвлекла. Многие начали копировать его метод, и ему пришлось тратить массу сил на защиту патентов.
Майкл Фамигетти: Меня заинтриговало ваше увлечение ньютоновской теорией и первым изданием «Оптики» Исаака Ньютона. Проект Opticks («Оптика», 2018 – настоящее время) – это ваша первая работа в цвете?
Хироси Сугимото: Да, я хотел воссоздать его эксперименты с природой цвета. Так совпало, что это был последний год выпуска плёнки Polaroid, и куратор Художественного музея Иокогамы организовывал выставку-прощание. Меня спросили: «Почему бы вам не поучаствовать? Мы дадим последнюю партию плёнки и камеру SX-70». Призма уже стояла в моей токийской студии. Комната, отделанная японской штукатуркой, задумывалась как камера для наблюдения за светом и тенью. Я проецировал цвета из призмы на стены, чтобы сфотографировать спектр внутри белого света.
Майкл Фамигетти: Вы живёте между Нью-Йорком и Токио. Как жизнь между двумя культурами повлияла на вашу практику?
Хироси Сугимото: Джетлаг сбивает моё чувство времени. Но я обращаю это себе на пользу. Лучшие идеи приходят ко мне именно в состоянии джетлага.
Майкл Фамигетти: Создание контекста для просмотра фотографий – центральная часть вашей практики. Какую роль в ней играют архитектура и пространство?
Хироси Сугимото: Я с самого начала сам проектировал пространства для своих выставок. Это переросло в навязчивую идею. Люди видели моё чувство объёма и стали просить оформить их пространства. Проекты становились всё масштабнее, и мне пришлось открыть архитектурную студию – New Material Research Laboratory. Поскольку у меня нет лицензии архитектора, я работаю в партнёрстве с лицензированным специалистом.
Майкл Фамигетти: Что важно учитывать при планировании пространства для фотографий?
Хироси Сугимото: Дело не только в стенах, нужно чувствовать всё помещение целиком. Например, здание Фонда Картье (Fondation Cartier) в Париже – это огромный стеклянный куб. Я возвёл там отдельно стоящие монолитные стены. Получилось скульптурное пространство, в которое интегрированы мои снимки.
Майкл Фамигетти: Есть ли у вас пространство или здание мечты для выставки? Или музей, в котором вам особенно понравилось выставляться именно из-за пространства?
Хироси Сугимото: Для выставки в Королевском музее Онтарио (Royal Ontario Museum) я построил в зале свободно стоящую стену в форме полумесяца, потому что там не было вертикальных стен. Это происходило на открытии нового крыла, спроектированного Даниэлем Либескиндом, и стену привезли прямо в день открытия. Она была недостроена! Тем не менее изогнутая форма выглядела великолепно: у неё был невероятно острый край, требовавший осторожности.
Майкл Фамигетти: Обсерватория Эноура под Токио кажется апофеозом вашей карьеры, выражением всех ваших интересов. Там есть театр, сцена из оптического стекла, чайный дом, сады. Это ваше тотальное произведение искусства. Вы давно мечтали создать нечто подобное?
Хироси Сугимото: Эноура объединяет в одном месте все художественные дисциплины, которыми я занимался. Сперва было очень сложно купить землю, а само строительство потребовало грандиозных затрат. Но я не хотел искать спонсоров или брать кредиты в банке. Я решил пустить все деньги, заработанные на искусстве, на создание искусства нового типа – в этом и заключается смысл моего фонда.
Майкл Фамигетти: В Эноуре повсюду ощущается осмысление времени в гигантских масштабах: от объектов с многовековыми традициями до площадок для созерцания космоса и моря. Это живое произведение, меняющееся круглый год. У вас есть любимое время года там?
Хироси Сугимото: Сейчас в Японии осталось только два сезона – зима и лето. Возможно, скоро будет только лето. Но моё самое любимое время в Эноуре – дни зимнего и летнего солнцестояния.
Майкл Фамигетти: Вы как-то назвали себя «закоренелым собеседником самому себе». Какой диалог идёт в вашей голове сейчас?
Хироси Сугимото: Сейчас? Моя выставка в токийском Национальном музее современного искусства называется Extinction («Вымирание»). Речь о вымирании чёрно-белой серебряно-желатиновой печати, но и о том, что наша цивилизация тоже может вымереть. Всё может делать искусственный интеллект, и художник, вероятно, останется последним рудиментом первобытного человека. Искусство так хрупко, а мир вокруг оцифрован. Если взорвётся мощная цифровая бомба, мы лишимся электричества и вернёмся к старым технологиям тёмной комнаты.
Майкл Фамигетти: Вы были бы рады вернуться в «старую фотолабораторию»? В каком-то смысле вы уже это сделали через интерес к истокам фотографии. Почему ранние годы этого медиума продолжают вас очаровывать?
Хироси Сугимото: На самом раннем этапе фотографический процесс ещё не устоялся. В техническом несовершенстве есть своя красота. Сейчас мы живём в эпоху постфотографии. Возможно, я останусь в памяти людей как последний фотограф.
(Это интервью первоначально было опубликовано в журнале Aperture № 264 «Остановить время» (Stop Time).
Оригинал на сайте Aperture
Перевод Gemini