Фотография, игрушки, инсталляции.
Анна Шишкина — лауреат российских и зарубежных фотоконкурсов, художественный руководитель театра «Странствующие куклы г-на Пэжо». Выбранный ею псевдоним вполне адекватен ее художественному темпераменту, имиджу и способу существования в окружающем мире. Матушка Медоуз (или Матушка Гусыня), мудрый и ироничный рассказчик, знакома нам по детским сказкам. Анна Шишкина тоже рассказывает… Рассказывает о людях, которых изображает, о жизни, о себе и о том, что ее волнует. Ее изобразительный язык обычно немногословен, лишен сюжетной повествовательности, равно как и бессмысленного эпатажа.
В представленном фотоцикле — портреты людей с игрушками, выполненными А. Шишкиной «под модель», т.е. специально для фотосъемки. Эти же игрушки как участники авторских инсталляций являются важной составляющей экспозиции. Будучи во всем artifex ludens (художник играющий) А. Шишкина остается им и в режиссуре создаваемых фотопортретов. В ее игровом поле сосуществуют человек и его двойник-игрушка.
Работы выполнены в технике digital-art (компьютерная обработка цифровой фотографии). Однако их компьютерная коррекция сведена к минимуму, выражаясь в основном в незначительной ретуши, работе с цветом, наложении различных фактур. Главный секрет авторской техники в том, что эффекты, которые обычно возникают при компьютерной обработке, в данном случае достигаются в реальной модели через боди-арт, фотогрим (своеобразная ретушь лица), специально «профактуренные» костюмы, постановку света.
Сами «фотоигрушки» – любопытный лабораторный жанр, своеобразные эскизы, не предназначенные для долгой жизни в качестве дорогого украшения респектабельного интерьера или активной контактной игры. Тем не менее, их судьбы складываются по-разному. Иногда они безжалостно демонтируются, разбираясь на «запчасти», иногда, сродняясь с фотоработой, продаются вместе с ней, иногда даже становятся полноправными участниками спектаклей, но чаще просто дарятся друзьям и знакомым.
Художник о себе
Несколько феерическая история моего «фотоографинивания» начинается в 2005 году, когда я будучи примерной и любящей матерью сняла свою первую фотографию – «Девочка и Буратин», снискавшую столько внимания благосклонной публики. Сняла «мыльницей» с помощью настольных лампочек в кровати, имея в виду скорее игру с четырехлетней дочкой, нежели создание «шедевра». Партнером Фроси был подаренный мужем буратин, мастера Назарити, вдохновлявшего меня неизменно своей «Папа-Карловской» деятельностью и редкой точностью художественного попадания. Компьютером я в ту пору не владела совсем. То есть – вовсе. Синдром «творческой домохозяйки» — традиционное явление для digital фото. Не будучи исключением, я сделала таки первичную обработку кадра, манипулируя элементарными операциями в Фотошопе, ориентируясь только на визуальные результаты. Определяющим явилось то, что фото выложили на обозрение в Интернете. Будучи человеком театра, я привыкла полагать, что завершение работы – это акт восприятия фотографии зрителем. Посему неожиданно широкая реакция зрителей на работу чрезвычайно простимулировала мою фотодеятельность.
В те времена все компьютерные акты, кроме обработки, начиная с включения и выключения компьютера, производились посредством Мужа. За что ему очень благодарна.
Знакомство с фотографом-моделью Натальи Порядиной, любезно предоставившей себя и свою студию для работы над проектами, а также рыцарственная опека и симпатии профессиональных фотографов Туркина и Пшика (фамилие такое), щедро позволявших пользоваться их объективами, камерами и научивших меня всему, чего я до сих пор не знаю, создали своеобразное творческое поле, в контексте которого и образовался творческий альянс «Матушка Медоуз и Братья Гримм».
В комфортабельном творческом пространстве этого альянса была создана большая часть серии «Игрушки». Участие в воплощении серии принимали как модели сами «Гримы», артисты театра «Пэжо» и другие люди, не чуждые сфере творческих игр.
Театр – это не фото. Фото – это не театр. Почти по Лессингу, это исключительно разные территории художества.
Я почти никогда не снимаю персонажей из спектакля, редко использую театральные костюмы, хотя охотно работаю со своими артистами как с моделями. Им полезно, мне приятно…
Театр – уязвимая динамика, хрупкое действие, зависимое от тысячи обстоятельств (здоровье актера, свет, звук)… Особенно уличный театр. Выпущенный спектакль почти не зависит от автора. Он кривляется, ломается, меняет темп, постепенно изменяясь и трансформируясь в жизнеспособную особь… которая неизбежно со временем умирает.
Фото – своеобразный релакс, антитеатр. Во-первых – снял и все. Фиксация. Независимость. Полное авторство. Во-вторых – тираж… Мастеру штучного производства возможность воспроизведения без потери качества кажется какой-то вакханалией материализации. В-третьих – публика становится зрителем. Любопытный акт не группового, а личного, индивидуального восприятия, свободного от публичного «бру-га-га»…В-четвертых – для режиссера театра, существующего за счет собственной театральной деятельности, это единственная зона с «правом на ошибку». Зона лабораторной игры с объектами. Игры, не сводящейся к получению безоговорочно жизнеспособного результата.
Наверное, поэтому фотоработам свойственна подчеркнуто замкнутая статичность, знаковость, как правило, абстрагированное пространство и часто декоративная и смысловая апелляция к реальным эстетикам и символам, которыми автор играет, жонглирует, как паяц в луче прожектора…
Игрушки я делала всегда, остро понимая разницу между ними и театральными куклами, которые тоже делала всегда. Не помню того времени, когда я их не делала…
Времена перестройки, в силу неустроенной действительности, сделали из меня чуть не профессионального игрушечника. Полные корзины этого штучного «товара» я возила в киоски и первые частные магазины. Лет мне было, как Джульетте, и ремесло это меня кормило и развлекало. Нравилось сидеть в кафе напротив, наблюдая, как публика останавливается у витрины. Всегда было любопытно, кто покупает. Делали это люди, как правило, спонтанно, что наводило на размышления. Время было для ремесла подходящее – лавина качественных импортных фабричных игрушек еще не обрушилась на страну, а отечественные советские фрики не могли составить конкуренции.
Потом источником заработка стал театр. И теперь игрушки я делаю редко, от внутреннего избытка… да вот еще для фото. А это уже другая история…
Игрушка один из самых реальных способов переделать мир, как личностный, одного индивидуума, так и в случае тиража, мир Человечества… Влияние ее на детей безгранично. На взрослых точно и глубоко. Любые манипуляции с эстетикой игрушки не пройдут безрезультатно, если в основе этих манипуляций лежит архетипический образ, уже присутствующий в сознании человека.
Кто человек игрушке? Зритель? Владелец? Потребитель? Игратель? Даритель? Любитель? В зависимости от внутренней игры может моделироваться любая форма диалога, ценность которого в незатухающей активности…
