В Московском доме фотографии открылась выставка «Фотографы действия в Риме. 1953-1973». 20 лет римского репортажа собраны вместе Акилле Бонито Олива, одним из самых знаменитых европейских кураторов.
Софи Лорен любимая героиня римских «фотографов действия». То она целуется с Ричардом Бертоном, лежа где-то у воды (на снимке Марчелло Джеппетти). То, пьяненькая, сидит на коленках Витторио де Сика (на фото Тацио Секкьяролли). Идеал папарацци это знаменитая женщина с красивым телом. В перспективе раздетая.
В природе такой фотографии заложено разоблачение героя. В пределе буквальное, физическое раздевание. Снять голое тело звезды вот пик удачи для папарацци. И самая удачная серия снимков посвящена голой Брижит Бардо (автор серии Марчелло Джеппетти). Видна грудь.
Их называют «Охотниками за скальпами». Папарацци те, кто крадется в поисках сенсаций. Их родина, конечно, Италия, где Федерико Феллини впервые назвал это явление именем маленького злого комарика. Вездесущий репортер один из героев его фильма «Сладкая жизнь» (прототип Тацио Секкьяролли, чьи работы представлены на нынешней выставке, даже внешне был похож на пронырливое насекомое). Назвать значит создать.
Нынешняя выставка называет папарацци «фотографами действия». Что, конечно, облагораживает профессию. И вполне соответствует новому отношению к папарацци отношению эпохи постмодерна. Когда «охотник за скальпами» уважаемый член общества. А сенсация не создана случайным усердием репортера в погоне за материалом, а заранее организована пиар-командой звезды. 50 лет назад все было иначе.
Службы безопасности вели настоящую охоту на репортеров. А в момент съемки интересы субъекта фотографа и объекта звезды решительным образом сталкивались. Папарацци брал с боем право на вторжение в чужую личную жизнь. В этой схватке интересов рождалась современная концепция публичности. И самые интересные кадры выставки посвящены конфликту.
Вальтер Кьяри со всех ног бежит к Тацио Секкьяролли. Агрессивное движение актера вперед и отчетливое движение репортера спиной назад словно срежиссированы по рецепту сценического хода от Эйзенштейна. Возможно, это лучшая сцена, сыгранная Кьяри, на подмостках собственной жизни. Фото этого драматического момента (герой нападает на репортера) сделано другим «фотографом действия» Элио Сорчи. Эта работа уже была выставлена в Москве, в одном из прошлых итальянских проектов МДФ. Новая выставка представляет этот кадр не как отдельный «выразительный момент», а как часть системы сопротивления объектов субъектам.
Ричард Бертон ведет «мужской разговор» с Иваном Крощенко. Актер стоит, набычившись, напротив репортера: грудь вперед, руки чуть назад. Выразительность отведенной назад руки Бертона, готовой вот-вот сжаться в кулак, придает энергию кадру Марчелло Джеппетти. На снимке Лино Нанни эта энергия воплощена в действие кулак Кассиуса Клея (который еще не стал Мохаммедом Али) летит прямо в камеру. Сочетание нерезкого кулака и полыхнувших гневом глаз актера создает интригу. В центре снимков такого рода именно столкновение репортера и его невольной модели.
Фашизм пропагандировал героя, человека действия, высшее существо без страха и упрека. Неореализм воспел антигероя, «маленького человека», нерешительного, смешного и ошибающегося. Эстетика папарацци диалектически объединила два этих противоположных подхода к человеку. «Фотограф действия» привязан к герою, как злая собака к своему соседу: он все время лает, но этот лай и есть содержание его жизни. Папарацци невозможен без самой фигуры героя. Но он также невозможен и без его критики.
Папарацци своими аппаратами проделали более разрушительную работу, чем все французские философы «новой волны», вместе взятые. Они демаскировали политиков и кинозвезд, обнажили все негероическое в героях: алкоголизм и наркоманию, внебрачные связи и сомнительных друзей Но герои выжили. Под обстрелом объективов родилась новая концепция героического. Новый, более совершенный культ, когда герой становится таковым именно через причастность к «низменному» и должен постоянно подчеркивать свое геройство участием во все новых попойках и оргиях. Диалектика эволюции героя привела ко включению фотографа в новый героический культ на правах его служителя. И папарацци исчез.
В тридцатые культ звезд процветал при помощи американского гламурного фото. Боевые репортажи папарацци пятидесятых и шестидесятых стали итальянским ответом на этот культ. Современные съемки звезд это следующий этап: «гламурная» и «папарачечная» слились. Теперь «скандалы» это рубрика для приличного журнала.
«Папарацци» для светской Москвы программа из телевизора. Навязчивая ведущая на вечеринках липнет к своим персонажам с дурацкими вопросами, а старлетки обоих полов с радостью слетаются на свет прожекторов. Увы, героических злых проныр больше нет. Осталось только название.
