Я был поражен тем обстоятельством, что многие чеченцы не имели семейных альбомов или просто каких-либо фотографий: они были утрачены в результате войны! Это, пожалуй, самое впечатляющее свидетельство того, что война и разрушения уничтожают вертикальную (временную) целостность общества на семейно-личностном уровне, лишают его запечатленной памяти. Без этих прошлых картинок создается пространство для воображаемого прошлого.
«Общество в вооруженном конфликте. Этнография чеченской войны», Москва, «Наука», 2001
Валерий Тишков, директор института этнологии и антропологии РАН
© Игорь Пальмин, Чечня, 1978
Почему Чечня нам кажется особенной с точки зрения неадекватности представления вооруженного конфликта? Строго говоря никаких общечеловеческих принципиальных отличий от Афганистана, Сальвадора или Югославии нет. Всегда есть три стороны – сопротивляющиеся-освободители, сильная сторона-держава-«хранительница мирового порядка» и мирное население, которое и становится главной жертвой. Разве что политические причины всегда разные.
Просто Чечня происходит СЕЙЧАС, и мы имеем к ней непосредственное отношение. Для нас, живущих и работающих в России, – это ПРОСТО ВОЙНА. Война в конце концов всегда остается стержнем, точкой отсчета в том, что можно назвать «объективной реальностью». На примере войны ещё острее чувствуешь фальшь как двигательную функцию цивилизации. Это как в опере. Но война – это лишь часть круга рождения и смерти, хотя и очень важная, и нельзя на неё смотреть как на бессмысленное кровопролитие. К сожалению, война также становится боевым крещением (в прямом смысле) в профессии международного фотожурналиста. В таких крайних проявлениях человеческой природы и осознаются принципы «гуманистической фотографии».
© Юрий Козырев, вход в Грозный после бомбежки, Январь 2000
По количеству изображений (я имею в виду серьёзных и вдумчивых историй, а не просто «горячих новостей») Чечня может сравниться разве что с бывшей Югославией. Как правило, мы видим картины убийств с обоих сторон, страданий, ужаса, солдатских подвигов и нелегкого быта беженцев. Чего мы не видим – это собственно жизни, существующей вопреки войне. Говоря пафосным языком – торжества человеческого духа. Несмотря на то, что эти фотографии существуют.
Довольно сложно составить адекватное представление о многозначности ситуации, сложившейся в регионе за последние десять лет после распада Союза, руководствуясь выхваченными из продолжительного временного отрезка военными репортажами. К тому же контекст и объём, в котором в большинстве случаев фигурируют фотографии и фоторепортажи сегодня в прессе, практически сводит к нулю усилия фотожурналистов объективно отобразить происходящее. Времена, когда социальная фотография была широко востребована СМИ и субсидируемыми фотографическими изданиями прошли. Традиционные общественно-политические средства массовой информации превратились в инструменты международного маркетинга и больше не имеют возможности предоставлять значительные площади для публикации «чистой» фотографии, не требующей комментария (хотя и выделяют значительные ресурсы на её производство в тех же горячих точках). Часто издатели мотивируют это предпочтениями аудитории, нежеланием зрителя обратить взгляд на социальные проблемы.
© Томас Дворжак/Magnum Photos, мирные жители, спасающиеся от бомбежки, Грозный, 1996
Однако это не снижает роли, которую играют фотография и её отбор в восприятии военных конфликтов. В своё время Вьетнам повлиял на дальнейшее развитие всей документальной фотографии. Хотя бы потому, что ничего подобного (и к тому же в цвете) раньше никто не видел. Кажется, следующий этап эволюции произошел после Косово и Чечни. Во многом благодаря интернету. Роль фотографии стала одновременно драматичнее и ещё меньше поддающейся определению, фотоизображения составили альтернативную картину событий. Сами при этом находясь в реальности, параллельной мейнстриму информации (такое параллельное кино) – где угодно, только не в общественно-политических СМИ – на выставках, в книгах, журналах с фотографической или социальной тематикой, и конечно, в интернет-галереях. Скажем, если вы захотите увидеть развитие косовского конфликта в ретроспекции, вам стоит посетить DigitalJournalist.org, а не разглядывать подшивки New York Times, Time или Newsweek (хотя у вас есть шансы найти что-нибудь вразумительное на сайтах этих изданий – надо же им как-то утилизовать горы отснятого материала).
© Джереми Николл, Грозный, 1995
Многие журналисты оценивают первую войну 1995–1996 как «романтический период» (имея в виду своё собственное восприятие освободительной концепции чеченской стороны). Во второй войне снимать в Чечне стало намного сложнее под идеологическим контролем российского руководства (что нам, живущим в России проще понять, чем западным журналистам). Романтизм пропал, появилось ощущение полной ненормальности и бесперспективности разрешения этого конфликта – стало понятно, что победителей здесь в принципе быть не может.
Из бесконечного количества фотографов, посетивших Чечню за последние восемь лет, лишь единицы посвятили достаточно времени и размышлений, из которых составляется уникальная история, документ. Но и они не всегда, по ряду причин (постоянные командировки, отсутствие организованного архива или возможности отойти на расстояние от своих собственных переживаний), способны вынести свой рассказ на уровень больший, чем репортаж.
© Муса Садуллаев, лагерь беженцев «Спутник», Ингушетия, август 2000
Навряд ли фотоистории вообще могут быть законченными. Но они могут дать надежду на то, что фотография способна что-то изменить. Возвращаясь к популярной сегодня теме «толерантности» – именно образы повседневной жизни в Чечне убеждают лучше, чем горы трупов. Убеждают в том, что каждый заслуживает тишины. Эти фотографии – шаг вперед, хотя тоже лишь намек на то, что знает очевидец.
******
КАВКАЗ: Фотографии из Чечни 1868 – 2002
Мы уже успели привыкнуть к образам Чечни как территории, подвергшейся страданиям и насилию военного времени, места, где нарушаются права человека, к картинам жертв и разрушенного Грозного. На выставке «КАВКАЗ: Фотографии из Чечни 1868 – 2002», открывшейся в феврале в Амстердаме, в одном зале собраны фотоистории известных фотожурналистов последних десяти лет и уникальный исторический материал 1865–1985 годов, который рассказывает о потерянной и недостижимой земле.
Фотографы-участники:
Ад Ван Дендерен (Голландия)
Томас Дворжак/Magnum Photos (Германия)
Лео Эркен (Голландия)
Стэнли Грин/Agence Vu (США)
Юрий Козырев (Россия)
Дженни Мэтьюс (США)
Кристофер Моррис/VII (США)
Джереми Николл/Matrix (Ирландия)
Игорь Пальмин (Россия)
Муса Садулаев/AP (Россия, Чечня)
Валерий Щеколдин (Россия)
Эдди Ван Вессел (Голландия)
кураторы Тейн Ван Дер Хейден и Лиза Фактор
Адрес музея:
Verzetsmuseum /Dutch Resistance Museum
Plantage Kerklaan 61, 1018, CX, Амстердам
тел.: +31(0)20–620 2535
http://www.verzetsmuseum.org/home.html
20 февраля – 20 августа 2002
