Повторив уличного художника, я пошла дальше и вытянула его сюжет туда, где он продолжает жить: от стены — к воде, от иронии — к предчувствию. Мадонна с младенцем в плавательных масках перекликается с выброшенной на берег маской и с берегом реки, уже стянутым тонким льдом, под которым больше ничего не разглядеть. В этом триптихе сюжет как будто «сходит» с граффити и блуждает по пространству: от портрета — к найденному предмету, от предмета — к почти исчезнувшему пейзажу, превращаясь из шутки в тихое напоминание о хрупкости и невидимой глубине.