Деревянный лоток под фотографией реки. Внутри – россыпь позолоченных черепов, мелких, как птичьи. Они лежат на потёртой карте, где сквозь бумагу проступают изгибы притоков Нижней Тунгуски. Кости блестят под галерейным светом так, будто их только что извлекли из сундука с пиратским кладом. Один из посетителей наклоняется ниже, чтобы разглядеть. «Настоящие?» – спрашивает он смотрителя. Настоящие. Только покрашенные.
Так начинается выставка «Внутри мягкого золота» – персональный проект Елены Аносовой в галерее PENNLAB, который закрывает один из самых долгих и амбициозных художественных проектов в современной российской фотографии. Десять лет назад Аносова начала ездить к родственникам на Крайний Север, в поселение, которое сами жители называют «Островом». За это время «Атлас первого снега» вырос из серии фотографий в междисциплинарное исследование – с видео, шелкографиями, архивными документами и вот этими самыми черепами.
Мягкое золото и твёрдая валюта
«Мягким золотом» исторически называли соболиный мех. Слово «мягкое» здесь обманчиво: столетиями пушнина была главной экспортной статьёй Российской империи, формой налога для коренных народов и причиной, по которой казаки шли всё дальше на восток. Эвенки платили ясак мехами. Советское государство требовало плановые показатели по сдаче шкур. Современная Россия качает из Сибири нефть и газ. Цвет золота меняется, логика освоения остаётся.
Аносова выросла в Иркутске, но её предки основали то самое поселение на одном из притоков Нижней Тунгуски около трёхсот лет назад. Русские переселенцы смешались с эвенками, переняли язык, обряды, охотничьи практики. Деревня до сих пор существует – сто тридцать человек, вертолёт дважды в месяц, электричество от дизельного генератора по четырнадцать часов в сутки. Зимой температура падает до минус пятидесяти пяти. Летом жители охотятся, ловят рыбу, собирают грибы и ягоды. Соболиные шкурки обменивают на то, что невозможно добыть в тайге.
«Там нет трофейной охоты», – объясняет художница в интервью. – «Если животное добывается, это необходимость выживания. Его не воспринимают как жертву. Даже соболиное мясо с костями идёт в похлёбку для охотничьих собак. Только челюсти остаются».
Из этих челюстей – вернее, из их копий – и сложены объекты на выставке.
Анатомия экспозиции
Пространство PENNLAB невелико, но здесь умеют работать со сложными проектами. В 2023-м Владислав Ефимов превратил галерею в тотальную инсталляцию с фанерными смотровыми станциями. Осенью 2024-го здесь прошла посмертная выставка Дмитрия Маркова, куда вошли снимки, не показанные в петербургской версии. Теперь – Аносова с её многослойным атласом.
Первое, что видит зритель при входе – большая фотография: девочка в полупрозрачном дождевике стоит у деревянной лодки на берегу. Трава пожухла, вода свинцовая, небо затянуто. Ребёнок смотрит куда-то вбок, лицо почти скрыто капюшоном. Снимок из серии «Грузди, кедровые и брусника» (2018–2019) – так в тех местах называют три главных источника дохода летнего сезона. Название звучит как заклинание или как список покупок в магазине, которого там нет.
Дальше – шелкографии. Две серии: «Бассейн» и «Одеяло», обе 2025 года. На первый взгляд это абстрактные изображения в синих и белых тонах, похожие на космические снимки или срезы минералов. На самом деле – визуализация геоданных: контуры речных бассейнов, переведённые в графику через картографические алгоритмы. Сплетения русел напоминают нервную систему или корневую структуру дерева. Аносова называет это «ментальной географией» – картой, которая существует в голове человека, выросшего среди этих рек.
Под одной из шелкографий – витрина с архивными документами и старыми фотографиями. Семейный альбом, пережёвывающий сам себя: снимки предков, официальные бумаги, выцветшие открытки. Рядом – те самые лотки с позолоченными черепами. Кости созданы специально для выставки, отлиты по реальным образцам. Золотая краска превращает останки промыслового животного в что-то среднее между ювелирным украшением и археологической находкой.
В центре зала – скамья, покрытая такими же костями. Можно сесть? Можно. Гость выставки устраивается на ней, оглядывается. На стене напротив – фотография белой лошади в тумане. Животное почти растворяется в молочной пелене, как призрак или как воспоминание.
Спираль, а не круг
«Сам предмет исследования не меняется, он углубляется», – говорит Аносова о десяти годах работы над «Атласом». – «Я рассматриваю возвращение не как повтор, а как спираль, где новые подходы и знания помогают переосмыслить то, что казалось уже понятным».
Проект начинался как документальная съёмка, почти репортаж. Аносова ездила к родственникам, фотографировала быт, пейзажи, людей. Потом добавились интервью, архивные изыскания, консультации с учёными – гидрологами, экологами, историками. В 2021–2022 годах художница вместе с единомышленниками открыла арт-резиденцию на Байкале, куда приглашала художников из Сибири. Перед запуском заказали профессиональный социологический и историко-краеведческий ресёрч. Этот опыт изменил метод работы: «Атлас» окончательно стал тем, что Аносова называет нон-фикшном – пространством, где художественное высказывание неразрывно связано с фактографией.
Фактчекинг здесь не формальность. Аносова верифицирует истории, рассказанные родственниками: что из местного фольклора подтверждается научными данными, а что осталось легендой. Падение Тунгусского метеорита в 1908 году – факт. Заселение Крайнего Севера баргузинским соболем в 1950–1960-х – тоже факт, хотя звучит как миф о волшебном вмешательстве. Изменение солёности рек после строительства каскада ГЭС на Ангаре – измеримая реальность, которую местные жители описывали как «вода стала другой».
«До начала 2010-х, когда не было доступа к спутниковым снимкам и мобильной связи, следы глобальных изменений обнаруживали себя лишь в событиях, нарушающих привычный уклад жизни», – объясняет художница. – «Усиление ветров, исчезновение промысловых рыб – всё это приобретало мифологическое измерение».
Этика невидимости
Одна деталь в проекте Аносовой принципиальна: она никогда не называет географические координаты, настоящие названия поселений и имена людей. Это требование семьи, которое художница соблюдает на всех этапах – от публикаций в National Geographic до фактчекинга World Press Photo. Кураторы и редакторы видят данные, но соглашаются не раскрывать их публично.
«Утаивание направлено не только на защиту частной жизни», – говорит Аносова. – «Оно помогает выявить архетипический образ изолированного сообщества».
PENNLAB поддерживает эту стратегию. Николай Дмитриев и Михаил Краснов, основатели галереи, говорят о проекте как об «образце современного подхода к документальной фотографии, где медиум выходит за границы визуальной фиксации и становится инструментом исследования». Для галереи, которая выстраивает свою идентичность вокруг наследия витебского художника Юделя Пэна и поддержки молодых авторов, долгосрочный исследовательский проект – идеальный материал.
«Нарратив остаётся частично закрытым – как и само сообщество, о котором идёт речь», – объясняют в PENNLAB. – «Это принципиальная позиция, а не недосказанность».
Между свидетельством и надеждой
В экспликации к выставке есть фраза, которая задаёт тон всему проекту: «Всегда есть надежда, что путь будет найден, что будет еда, что все вернутся домой, что семья будет вместе, что зима наконец закончится, а чудовища будут побеждены. Мы сами строим свои истории и сами выбираем надежду».
Это звучит почти наивно – на фоне климатических изменений, таяния вечной мерзлоты, экспансии нефтегазовых компаний, которые перекраивают территории «по логике государственных интересов, а не культурного баланса». Аносова не скрывает этих противоречий. В детстве, вспоминает она, на стене иркутской школы висел плакат: «Богатство России – Сибирью прирастать будет». Девочка удивлялась: богатство должно прирастать, но до её семьи и семей одноклассников оно почему-то не доходило.
Выставка не отвечает на вопрос, как совместить надежду с реальностью. Она фиксирует само напряжение между этими полюсами. Аносова называет это «осознанным отказом от детерминизма» – утверждением, что история не завершена, голос сообщества может быть услышан, смысл можно переинтерпретировать.
Часть её работы остаётся скрытой от публики. «Она сделана для семьи и будущих внуков, потому что наше удивительное место и сообщество исчезает, это неизбежный процесс, всё меняется», – говорит художница. – «Но надежда есть».
Материальность как аргумент
Технически выставка сделана безупречно. Это важно: PENNLAB начиналась как галерея при печатном центре PhotoPro, и хотя производственная база давно продана, основатели сохраняют репутацию экспертов по качеству печати. Фотографии Аносовой напечатаны так, что хочется подойти ближе и разглядеть фактуру бумаги. Шелкографии работают и с расстояния, и вблизи – издалека видна структура речных систем, вблизи проступает текстура краски.
Золотые черепа можно было бы счесть чрезмерным жестом – слишком буквальной метафорой. На практике они работают иначе. Кости маленькие, почти невесомые. Их много, но каждая индивидуальна – слепок реального черепа, реального животного. Это не абстрактный символ «экологической катастрофы» или «колониальной эксплуатации». Это конкретный след конкретной экономики, в которой соболиные шкурки три века служили валютой обмена между изолированным сообществом и внешним миром.
«Соболь здесь не главный субъект», – объясняет Аносова. – «Он инструмент чтения истории экономических интересов, наложенных на территорию. Сюда пришли за золотом – сначала за мягким, затем за обычным, сейчас за чёрным».
После атласа
Выставка «Внутри мягкого золота» позиционируется как «завершение важного этапа» – но не как финал. «Атлас первого снега» продолжит существовать в других формах: готовится книга, материалы будут жить в архиве. Аносова говорит о работе «в сейф» – метафора, которую она использует и в преподавании. Не «в стол», где рукописи пылятся, а в сейф – где они сохраняются до времени, когда смогут быть востребованы.
Это честный подход к реальности, в которой многие российские художники работают сегодня. Движение замедлилось. Доступ к территориям усложнился. Международные связи ослабли. Аносова преподаёт в Школе Родченко, ведёт фотоклуб для медработников в «ГЭС-2», готовит студентов к экспедиции в Норильск. «У меня всё так же – нет ничего важнее семьи и совести», – говорит она.
Выставка в PENNLAB продлится до 30 января. Успеть стоит – хотя бы ради тех нескольких минут, которые проведёшь, рассматривая карту под россыпью позолоченных костей. Реки на ней изгибаются, как всегда изгибались. Черепа блестят, как когда-то блестел мех, за которым шли через тайгу. Где-то там, за границей карты, живут люди, для которых всё это – не метафора, а повседневность.
Надежда – осознанный выбор. Это, кажется, единственный вывод, который здесь можно сделать.
Елена Аносова. «Внутри мягкого золота»
Галерея PENNLAB, Москва, ЦСИ «Винзавод» 4-й Сыромятнический переулок, 1/8, строение 6, подъезд 8
10 декабря 2025 – 30 января 2026 Вторник – воскресенье, 12:00–20:00 Вход свободный
