«Жертвоприношение» Тарковский снял вместе со Свеном Нюквестом, одним из лучших кинооператоров XX века. Режиссёр умер, не успев увидеть премьеру. Андрей Троицкий смотрит этот фильм рядом с «Так говорил Заратустра» Ницше – и обнаруживает, что оба текста задают один вопрос, который большинство из нас давно перестали слышать.
Видео начинается с просьбы. Автор предлагает вспомнить себя ребёнком – поле, берег реки, вечер, тишина. И вопрос, который вдруг возник тогда: кто я? Троицкий говорит, что с тех пор этот вопрос никуда не делся. Просто мы перестали его слышать.
Это эссе длинное – больше часа. И оно устроено иначе, чем обычно устроены видео о кино или философии. Троицкий не пересказывает ни «Заратустру», ни «Жертвоприношение». Он монтирует сцены фильма в непривычном порядке – не так, как они идут у Тарковского, – чтобы сложить из них другую историю. Ту, что скрыта внутри оригинальной.
Четыре концепта Ницше – смерть Бога, сверхчеловек, воля к власти, вечное возвращение – Троицкий прочитывает не как абстрактную философию, а как прямое высказывание о том, как устроена человеческая жизнь. Вечное возвращение в его интерпретации – это не мистика переселения душ, а простая наблюдаемая вещь: мы снова и снова проживаем одни и те же циклы. Новая работа, новые отношения, новый город – форма меняется, принцип остаётся. Над входом в этот стадион, по Троицкому, бронзовыми буквами написано: «Твоя жизнь».
А «Жертвоприношение» в этой оптике превращается в историю о том, как один человек – Александр, театральный актёр и критик, живущий на шведском острове Готланд, – вдруг сталкивается с этим вопросом лицом к лицу. Сообщение о ядерном ударе приходит в день его рождения. Дальше – молитва, данное обетование и в финале поджог собственного дома снятый одним кадром без склеек.
Троицкий читает этот финал как освобождение, а не как катастрофу. Александр выходит из тюрьмы, которая называлась «личное счастье». Медицинский фургон, приехавший к пожару, увезёт его куда-то в иное пространство. Аллюзия на приступ, после которого сам Ницше уже не вернулся к обычной жизни.
Отдельно – о визуальном языке фильма. Свен Нюквест строил свет так, что он становится самостоятельным высказыванием: тёмный силуэт Александра, растворяющийся в туманном пейзаже после новости о войне, напоминает Заратустру, уходящего в отшельничество. Спящий ребёнок у окна – словно кровать плывёт посреди бесконечного океана. Дорога, по которой Александр едет на велосипеде к Марии, – та самая дорога архангела Гавриила. «Тарковский и Нюквест показали нам это», – говорит Троицкий. – «Дорога эта существует всегда. Она проходит там, где живёте вы».
Центральный тезис эссе: жизнь и существование – это два разных явления. Жизнь – это события, поступки, обстоятельства. Существование – то, что стоит за ними и что мы всю жизнь не замечаем, потому что нам это кажется очевидным. Но именно эта «очевидность» и есть ловушка. Мы существуем – но ничего не знаем о нашей собственной экзистенции. И это, по Троицкому, равносильно постоянному сну.
Ницше и Тарковский, философ-мистик и режиссёр-мистик – каждый своим языком говорят об одном: у нас есть возможность столкнуться с собственным существованием. Она существует всегда, независимо от удачи и обстоятельств. И прочитать свою жизнь как священный текст – это и есть то, к чему призывает эссе в финале.
Для аудитории Photographer.ru это видео интересно прежде всего как разбор визуального мышления Тарковского: как свет становится метафорой, как пространство кадра начинает говорить то, что слова уже не в состоянии сказать, и почему операторский союз Тарковского и Нюквиста – это разговор двух поэтов изображения, каждый из которых умел молчать на экране громче, чем большинство режиссёров говорят словами.
Видео доступно для бесплатного просмотра на Boosty: https://boosty.to/andrey.troitsky/posts/15f6a1db-89a3-41b6-80a4-ac7a2fa7efcf?share=post_link
