Историю латиноамериканцев в фотографии можно назвать грязной. Часто, мы оказывались объектом искаженной интерпретации: гротескные стереотипы и образы расистского толка, представляющие латиноамериканцев в патологическом виде, гиперсексуализировано, криминализовано, как больных, бродяг или мёртвых. Как правило, камера относилась к нам плохо. С развитием фотографических технологий с середины 19 века в 20 веке, становилось легче, и запечатлеть латиноамериканцев на фотографиях и плёнке, составить культурное представление о них. Однако, до сих пор у нас перед глазами стоят стереотипные представления о латиноамериканцах, возникшие с самого начала.
Детальную картину латиноамериканской фотографии также трудно восстановить. Требуется исследование и просмотр семейных архивов, библиотечных коллекций и поиск утерянных архивов, чтобы запечатлеть сложности и прочие обстоятельства нашей жизни без повторного распространения ложных и вредных представлений.
Кен Гонзалес-Дей (Ken Gonzales-Day), визуальный художник из Лос-Анджелеса, наиболее широко известный по своей позднейшей серии «Стёртое Линчевание» (Erased Lynching), начатой в 2002 году и продолжающей пополняться и сейчас. Он исследует и коллекционирует латиноамериканскую фотографию 1850–1950 годов. Этот столетний период, в ходе которого фотографические технологии стремительно развивались, был решающим, дезориентирующим столетием для американцев мексиканского происхождения в Калифорнии, многим из которых пришлось научиться жить в Соединенных Штатах в качестве граждан «второго сорта» в соответствии с Договором Гваделупе-Идальго 1848 года.
Это было время лишения собственности, перемещения и рассеивания для Мексиканских Американцев, а также век, отмеченный насилием, депортацией и давлением, направленным на то, чтобы стереть след латиноамериканцев в истории. В это время латиноамериканцы постоянно были на краю исчезновения, как говорит Гонсалес-Дэй, хотя собранный им фотоархив обещает уберечь нас от забвения.
Jesse Alemán: Расскажите об архивах и коллекциях, которые вы исследовали, чтобы найти ранние латиноамериканские фотографии.
Ken Gonzales-Day: Когда меня попросили собрать подборку работ для этого выпуска, я покопался в своём архиве, который, строго говоря, даже не архив. Это некоторое количество коробок в моём шкафу и в моём гараже, и картинки на компьютере, собранные во время исследовательской работы. Это очень импровизированная коллекция. Я писал кое-что об истории линчевания на Западе, но по ходу дела у меня возник интерес к тому, чтобы собрать коллекцию латиноамериканского портрета из Калифорнии с 1850 по 1900 год. Будучи сам калифорнийцем, я интересовался старыми калифорнийскими родами, чьи следы до сих пор остались в Лос-Анджелесе, в виде названий улиц и других мест. Я хотел узнать больше о своём городе, да и всём штате в целом, и занимался этим порядка года. Многие фотографии, собранные мной, были найдены в местных архивах и университетских библиотеках, таких как Библиотека Банкрофт в университете Беркли, Сиверовский центр исследования истории Запада в Музее национальной истории (Center for Western History Research at the Natural History Museum), и Публичная библиотека Лос-Анджелеса. Однако, кое-какие изображения были найдены в ходе моего исследования истории линчевания на Западе. Кое-что я взял из своих семейных архивов, чтобы расширить количество представленных изображений и охват времени.
Alemán: Ваше первоначальное исследование касалось периода 1850–1900 годов, но затем вы расширили его границы до 1950. Когда вы смотрите на фотографии латиноамериканцев за этот век, что «цепляет» ваш взгляд? Какие образы, тренды и темы в этих портретах?
Gonzales-Day: Я профессор искусствоведения, и я обучаю фотографии. Я видел множество книг по истории фотографии, и одна из вещей, которые привлекли моё внимание, и не только в масштабе США, но и по всему миру – почти полное отсутствие людей Латинской расы. Когда мы думаем о том, кого здесь, в штатах, подразумевают под такими словами, как Чикано, латиноамериканец или американец мексиканского происхождения, изображений этих людей крайне мало. Именно от этого я отталкивался с самого начала. Я подумал: – «ну хорошо, но портреты же делались, надо их найти». Должны были быть люди, имевшие возможность документировать свою жизнь, и они должны были ценить такие фотографии. Мы все привязаны к нашим семьям, и всегда в доме, хоть где-нибудь, есть фотографии дедушки с бабушкой, ещё кого-то. Я очень быстро отыскал традиционные студийные портреты, но также нашлось и множество коммерческих фотографий, сделанных для каких-то целевых показов, театра, деловых целей, или открыток и рекламы. Были темы Дикого Запада, Калифорнии, как страны возможностей, или фотографии, посвящённые истории и экспансии Соединённых Штатов. Вы увидите образы коренных американцев (индейцев), разрушающихся миссий, и идеи «деградации» людей испанской крови, известных как калифорнийцы (Californios). Эта идея, конечно, была расистской, и была весьма популярна, да и сейчас ещё пользуется успехом в некоторых кругах.
Alemán: Если охватить весь диапазон вашего исследования, как изменения в фотографической технологии повредили, изменили или повлияли на отражение латиноамериканцев? Как разные технологии распространяли или поддерживали расистский взгляд на них?
Gonzales-Day: Это непростой вопрос. Одна из вещей, с которой мы сталкиваемся постоянно, это идея так называемого «типа». В истории формирования рас, эта идея была способом группировки людей, которая вела к расовой градации. В случае латиноамериканцев, мы видим весьма сложную историю расовых категорий в Соединённых Штатах, в частности, в Калифорнии мы видим два «сквозных» тренда в ранней фотографии. Первый из них – это «калифорнийцы», с более светлой кожей, владельцы земли, подчёркивающие свою принадлежность к среднему классу, в том числе, и через формальную студийную фотографию, одежду, и все признаки классического портрета в западноевропейском стиле. Второй – «туземцы», смешанные в расовом отношении, и существующие вне закона, как бандиты. Эти два подхода снова появляются на фотографиях, в изображениях состоятельных людей на отдыхе, во время пикников и прогулок, в красивой одежде – и, в противовес им, менее преуспевающие люди на работе, в поле, перед разрушающимися миссиями и другими ветхими зданиями, часто с инструментами в руках. Это образ культурного расслоения среди латиноамериканцев.
Alemán: Определённо, студийные портреты проводят чёткую границу, отделяющую некоторые латиноамериканские семьи, принадлежащие к среднему классу с высокими доходами, особенно в Калифорнии, главным образом в Лос-Анджелесе, в 19 веке, придавая этим людям подчёркнутую элитарность. Это поднимает вопрос доступности: для кого был доступен заказ подобного портрета? И какова разница между студийными портретами и другими фотографиями, которые вы отобрали, снятыми вне студии?
Gonzales-Day: Это зависит, конечно, от времени, так как технологии менялись, но. Конкретно, к 1870–80, камеры становятся легче и их легче носить с собой, так что появляется много фотографий, сделанных на открытом воздухе – случайных кадров на пикниках, семейных общих планов, которые сняты относительно оперативно, с использованием достаточно светочувствительного материала. Чарльз Ламмис (Charles Lummis), например, начав в 1884 году свой поход через всю страну, и пришедший в итоге в Калифорнию, восхищался испано-мексиканскими калифорнийцами. В конце 19 века Ламмис часто путешествовал с камерой и сделал много цианотипов. Он мог делать экспозицию и отпечаток в течение одного дня. Его работы были «на переднем крае» фотографической технологии того времени. Студийные фотографы, работавшие с камерами большого формата, также могли выезжать на фотосъёмки банкетов, различных событий и выступлений, и делать затем отпечатки для продажи туристам. Открытки, виды и визитные карточки в это время также получают всё большее распространение. Так что, в конце века применение фотографии становилось всё более разнообразным.
Alemán: В свете этого, расскажите об использовании фотографий из «Стёртого Линчевания». Вы переснимали фотографии и открытки, изображающие цены линчевания, после чего удаляли в фотошопе тело линчёванного, заменяя его, на лица белых палачей. Объясните этот процесс и место ваших собственных фотографий а общей линии латиноамериканских фототехнологий, которую вы описали?
Gonzales-Day: Серия «Стёртое Линчевание», которая была начата около 2002 года, появилась как ответ на возрастание немотивированного насилия на границе между США и Мексикой. Мы видим в основном волну антииммиграционной риторики, поднявшуюся на рубеже этого века. Меня только что шокировали новости о людях, убитых землевладельцами за пересечение границы частных владений, и было общее убеждение, что стрелять в мигрантов – допустимо. Я, чья семья здесь уже несколько столетий, думаю, что это совершенно неправильно, и это всё продолжается, и антииммигрантская риторика продолжает звучать. Помня об этом, я хотел посмотреть на историю расистского насилия в отношении латиноамериканцев в Калифорнии и на Западе в целом, которое, как я думаю, во многом упущено из виду. «Стёртое» говорит о том, что тела погибших латиноамериканцев стёрты из нашей истории, и не включены в неё вплоть до сегодняшнего дня. Мы хорошо знаем историю линчевания в Соединённых Штатах, направленную против афроамериканцев. BLM, протесты в связи с делом Флойда и другие современные события поддерживают нашу общую обеспокоенность этой проблемой. В этой связи у меня возникает вопрос: почему погибшие латиноамериканцы рассматриваются с иной точки зрения? Почему их заключение или смерть не фиксируются таким же образом? Как американец мексиканского происхождения, я глубоко обеспокоен этим.
Представления о латиноамериканцах меняются как бы по дуге, от невидимости к видимости, и обратно. Мы всё время находимся на грани этого стирания.
Поэтому, моя работа, как визуального художника, состоит в том, чтобы постараться создать объект, который покажет мои чувства миру. Поэт смотрит на мир, его опыт, и пишет стихи. Работа художника очень похожа на это: мы исследуем мир, как всякий человек, и затем создаём что-то, надеясь, что результат даст начало новому исследованию. Это что-то – художественная работа. Серия «Стёртое Линчевание» началась, как попытка побудить людей осознать социальную динамику, которая делает такие истории возможными, и динамику, которая делает их видимыми или невидимыми. Это идея. Искусство – это идея. Для меня, удаление тела в этих сценах предотвращение ревиктимизации этих убитых.
Переходя к последней части вашего вопроса – как это связано с более широким вопросом о представлении латиноамериканцев? Как мы можем извлекать уроки из нашего прошлого, и как это поможет нам найти связь и понять, что такое быть латиноамериканцем сегодня? Представления о латиноамериканцах меняются как бы по дуге – от невидимости к видимости, и обратно. Мы всегда на краю стирания.
Alemán: Как относительно новый термин, «х» в слове Latinx (латиноамериканцы) маркирует отсутствие чего-то, но также делает что-то присутствующим. Ваш проект делает что-то похожее: он выносит на передний план то, что было стёрто, и одновременно использует само стирание как художественный акт. Так что, с вашего позволения, я задам такой вопрос: кого, или что, вы добавили бы в эту коллекцию изображений?
Gonzales-Day: В некоторых проектах, я уже работал со значением «х». Что такое «х»? Он связывает гендерные роли, вопрос формирования гендера, и также перекрывается с туземными культурами. «Х» открывает нам все альтернативные пути бытия, которые были, хотя бы частично, у наших предков. Нам нужно добавить различные гендерные и культурные выражения «x». Вы думаете о «x» как о скользком пространстве, где случаются потери, но если вы немного повернете «x», он может стать плюсом (+). То есть, всё дело в том, как «х» умножает или трансформирует наше нынешнее состояние, чтобы скорее дать новые возможности, чем сократить старые.
Alemán: Это важнейший момент, потому что «x» не столько отмечает что-то, сколько отмечает, что что-то есть. В этом смысле, что фиксируют фотографии их вашего латиноамериканского (Latinx) архива?
Gonzales-Day: Фотография – это всегда фиксация чего-то, а для нас в особенности – это память, взгляд назад. Как только народный образ выходит из книги памяти и попадает в архив, язык и значение этого образа меняются. Поэтому, одна из вещей, которые латиноамериканцы должны сделать – это собирать и сохранять всю эту информацию и историю. Было некуда собирать наши истории, негде хранить их, и так много материалов пропало.
Alemán: Одна из представленных в вашей коллекции тем – тема мексиканских бандитов. Будь это фотографии Хоакина Мурьеты (Joaquín Murieta), Тибурисио Васкеса (Tiburcio Vásquez), Панчо Вильи (Pancho Villa), или других, неизвестных персонажей, бандиты (bandido) были одной из основных тем в течение того столетия, фотографию которого вы собирали. Но одна фотография в вашем собрании стоит особняком: похоже, что это латиноамериканец, принимающий позу бандита, на котором ничего нет, кроме шляпы, ковбойских сапог и чёрного нижнего белья, и двух револьверов в руках – так сказать, шесть пуль наготове. Какая история стоит за этой фотографией?
Gonzales-Day: Это, похоже, фотография 40-х или 50-х годов, и мне кажется, это похоже на то, что было очень популярно в районе Лос-Анджелеса: ранняя гей-культура журналов о физической подготовке, ориентированных на мужчин. Это не обязательно непосредственно гей-издание, но определённый флёр оно содержит такой флёр, с молодыми людьми, делающими гимнастику и меняющимися от девяностофунтовых слабаков до мускулистых, спортивных парней. Некоторые из этих изданий были о маскулинности, не напрямую связанной с сексуальностью, а некоторые – о стилях жизни, где идеи маскулинности были применимы. Эта фотография как раз в таком стиле. Судя по фону, это студийная фотография, И позирующий парень довольно спортивный. На нём ковбойские сапожки, пояс «вестерн-стиля», а револьверы в руках наизготовку. Там даже не слишком хороший фокус но, на мой взгляд, эта фотография «продаёт» идеи маскулинности и фитнесса, помимо очевидного образа сексуального бандита. Он играет с этой бандитской мифологией, которую мы очень часто видим в поп-культуре, и в латиноамериканской культуре тоже, где полагается изображать мачо, демонстрировать те или иные черты «настоящего мужчины». Исторически, бандитов фотографировали сразу после ареста и заключения под стражу, и оно продавались до дня публичной казни. Образ преступника продолжился и при президенте Трампе, который использовал его, чтобы обеспечить себе победу на выборах и ещё больше разделить нашу нацию. Но в этой конкретной фотографии, мы видим иное использование образа, с двояким толкованием: Парню просто нужны деньги? Он жертва? Или имеет какие-то полномочия? Я не знаю ответов, но эта фотография определённо вписывается в сложную историю изображения бандитов.
Alemán: Наконец, что эти фотографии рассказывают об истории латиноамериканцев такого. Что бы противоречило известным её иллюстрациям? Что отличает эти архивы от, скажем, истории англо-америки, или коренной, азиатской, или истории темнокожих жителей США?
Gonzales-Day: Прежде всего, надо сказать, что у всех нас есть элемент «работы на камеру». Всегда есть элемент показного в любой фотографии, в любой культуре, потому что она используется, как способ отметить событие, например день рождения или свадьбу. С самого начала, фотография была особой вещью, чем-то, сделанным «по поводу», и я думаю – это её универсальное свойство. Вы увидите в латиноамериканской фотографии универсальные темы, маркирующие специфические ситуации. Но, есть и другие моменты, отражающие специфические обрядовые костюмы данной культуры, уровень разницы между классами, сложность, стиль, образы денди. В нашей фотографии можно найти так много того, что отражает специфику конкретной культуры, её онёры. Что это такое – быть латиноамериканцем? Что из этого распознаётся окружающими? Многое в нашей идентичности нуждается в сообществе, взаимопонимании, консенсусе. Важность прошлого, предков, вопрос нашей связи с «другими» связаны с идеей существования в качестве диаспоры. Мы – перемещённые? Находимся ли мы там, где должны быть? Являемся ли мы новой идентичностью? Я уверен, что латиноамериканцы – важная часть истории США. Но при этом, мы по-прежнему недостаточно представлены – на всех уровнях.
Оригинал на сайте Aperture
Перевод с английского Александра Курловича