«Я сам каждое мгновение 
являюсь громадным фактом памяти»
(Поль Валери)

Чуть больше года назад со мной случилось долгожданное событие – я смогла уличить момент, поставить на паузу рутинную нагрузку в виде уроков, переводов и арт-критики и позволить себе заняться художественными практиками: переключиться из невидимой работницы текстового и коммуникативного труда, направленного на продвижение беларусских (и не только) фотографов, на погружение в личную тему, волнующую, как художницу, прежде всего меня саму. Её стала проблема индивидуальной и коллективной памяти, а также процессов забывания и вспоминания –регулируемых не только естественными механизмами работы нашего мозга, но и конкретной идеологией, которая преследует, как известно, исключительно одну цель – самосохранение. 

Так случилось, что проект с момента зарождения идеи до ее воплощения в фотокнигу занял удивительно мало времени, словно все мысли сжатой струной долго хранились во мне в ожидании зеленого света. 90 дней длился сбор визуального и устного материала, а 210 заняло движение в рамках формата фотокниги, которое проходило в сотрудничестве с дизайнером Юлий Тимашовой. Для тех, кто пока не слышал об «Искусстве (не) помнить», поясню: проект включает истории беларуских женщин и ЛГБТК+ людей, рассказывающих о том, что им сегодня хотелось бы больше всего забыть, и о том, что ценно и хочется помнить. 

Разворот фотокниги «Искусство (не) помнить»

Проект взаимодействует со зрителями на двух уровнях: визуальный представляет галерею портретов, сделанных непосредственно во время этих двух процессов, а текстовый – записанные мною истории. В книге они в буквальном смысле отражают суть механизмом забывания и вспоминания. При помощи различных типографических приемов нарративы собираются из разрозненных слов и обрывочных словосочетаний или, наоборот, рассыпаются на части. Текст становится зеркалом (или помощником) памяти – слова наливаются силой и помнят или, поддаваясь желанию вычеркнуть, теряют контуры и смыслы и пропадают.

С начала работы над проектом, родившимся как моя личная интенция помочь помнить переломные для страны времена, я познакомилась с большим количеством исследований на тему памяти, прочитала много документальных и научных книг и статей, каждая из которых все больше укрепляла меня в правильности выбранного пути. То, к чему я интуитивно пришла зимой 2021 в поезде Стокгольм-Гётеборг, пытаясь оправиться от стресса 6 часов допросов в аэропорту Арланда, со свежеприобретенной книгой «Полиция памяти» Йоко Огава на коленях, стало обрастать убедительными доводами и глубиной. 

Согласно Умберто Эко (но не он первый, не он и последний), мы все склонны отождествлять собственную душу с памятью. Сравнение возвышенное, но доля рационального в нем есть. Дело в том, что воспоминания «хранятся» в нашей памяти в виде историй, причем каждая, как утверждают психологи, постоянно подвергается трансформации, проходя через гребенку наших эмоционально-экзистенциальных впечатлений и теряя в этих процессах ежегодно до 50% своего содержания. 

Реконструкция пережитого превращается в автобиографическую память – то, какими мы себя ощущаем влияет на то, какие истории о себе мы конструируем и транслируем в мир. Самооценка и картина мира, наши комплексы и надежды – все они суть фильтры, ежедневно пропускающие через себя наше прошлое. 

Разворот фотокниги «Искусство (не) помнить»

То есть как бы нам сознательно ни хотелось забыть травматические эпизоды или запомнить нечто невероятно прекрасное, в конечном итоге однажды пережитое запомнится каким-то иным. Даже если было очень больно или, наоборот, невыносимо прекрасно. Именно поэтому, полагаю, идея сохранения памяти – индивидуальной, семейной или общей – крайне важна. В том числе и потому, что одна из ее функций – предотвращение повторения ошибок прошлого. Иначе – совсем несмешная страна невыученных уроков, хождение кругами, наступление на те же грабли. Трагедии, которые имеют вероятность повторения. И – до свидания, прогресс и светлое (или хотя бы нетемное) будущее человечества… 

Именно из-за этого глубинного человеческого страха растерять, забыть, развеять все, что испытали на своей шкуре, чему научились в битвах с миром или собой, наши предки когда-то пустились в поиски способов «помнить лучше».

Разворот фотокниги «Искусство (не) помнить»

Первым из таких способов, пишет Эко, стали старики, превратившиеся, с появлением языка, в носителей «органической памяти» и обеспечивающих преемственность опыта:

 «С тех самых времен, когда род человеческий стал издавать первые осмысленные звуки, семьи и племена стали ощущать потребность в стариках. Возможно, последние прежде были не нужны, и их изгоняли, когда они оказывались более не в состоянии добывать пропитание.  С появлением языка старики превратились в память рода: они садились в пещере у костра и рассказывали о том, что произошло (или, как считалось, произошло, – вот она, функция мифов) во времена, когда молодых еще не было на свете. Прежде чем началось культивирование этой социальной памяти, человек рождался лишенным опыта и умирал, не успевая его приобрести. Впоследствии же 20-летний юноша ощущал себя так, словно он прожил 5 000 лет. События, случившиеся до него, и то, чему его научили старики, становилось частью его памяти». 

Следующий результативный этап поисков решения проблемы «помнить лучше» ознаменовался изобретением письменности и появлением нового типа памяти – минеральной. Сам термин отсылает к древним материалам регистрации воспоминаний – глиняным табличкам или камне (что, кстати, воспринимается весьма пророчески и сегодня, ведь электронная память компьютера, подмечает Эко, тоже минеральная, будучи основанной на кремнии). 

Дальнейшее развитие цивилизации и желание создать более эффективные и долговременные материалы фиксации привел человека к изобретению «растительной» памяти – папируса, первого легкого и прочного полотна, позволяющего записать, а значит запомнить больше, а в XII веке в мир знаний, наконец, пришла бумага и книги. «Вне зависимости от своей формы книга позволила письменности приобрести персонализированный характер: она стала фрагментом памяти, пусть даже и коллективной, но отобранной на основе личностных предпочтений,» – подытоживает Умберто Эко.

Разворот фотокниги «Искусство (не) помнить»

Перефразируя метафору культуролога, можно констатировать: душа нации и народа – в ее книгах и произведениях искусства, фиксирующих происходящее «в моменте», от первого лица. Многоголосие отдельных личных историй позволяет следующим поколениям сложить общую картину, «прочесть» большую историю без пафоса монолитного завещания-приказа «подвиг народа в веках», культивирующего с высоты советских памятников в маленьких и незначительных нас вину за необратимость забывания, а с подачи «таких как я». В Беларуси примерами подобных «хранителей воспоминаний» являются Нобелевский лауреат Светлана Алексиевич с ее «коллажем человеческих голосов», проект «Brest Stories Guide» – цикл документальных аудио-спектаклей в пространстве города, созданных театром «Крылы халопа» и базирующихся на материалах архивов, книжных изданий, фото и интервью со свидетелями событий антисемитских проявлений в 1937–1942. В настоящее время к публикации готовится фотокнига минчанина Евгения Отцецкого, собравшая истории жителей «двора перемен», знакового для летописи протестов 2020 года. 

Естественно, примеры легко также найдутся в книжном и визуальном прошлом и настоящем любой страны, чьи творческие люди берут на себя, возможно порой этого полностью не осознавая, функции тех, кто хочет помочь «помнить лучше». Потому что одинаково страшны и забвение, и мимикрия под правду уверенных в истинности лишь своей версии – верности единственного голоса, готового перекрыть (не важно, крики ли это боли, дорожные анекдоты или еле слышный шепот) истории множества.

Разворот фотокниги «Искусство (не) помнить»

В книге «Кажется Эстер» писательница Катя Петровская приводит знаменитые слова Ольги Берггольц «никто не забыт и ничто не забыто», написанные в память о миллионе жертв ленинградской блокады. Однако, как отмечает исследовательница, хотя «эти слова полагалось носить в сердце, они по всей стране заменяли нам память, от них было не уйти […] они оказались пророческими […] своей скрытой ложью, ведь нас призывали не забывать никого и ничего, чтобы мы тем легче забывали всех, кто забыт, и все, что забыто». В этом неоднозначном заявлении, как кажется, как раз и скрыт тезис, предупреждающий об опасности идеологизации памяти, контроля над личным, уникальным, неповторимым – пусть постоянно меняющимся, мерцающим заплатками времени, но неизменно нашим. 

Помнят не бетонные статуи на стерильных пустых площадях, а свечи, зажженные в день, когда решаем помнить – потому что «хочу», а не «должна». Помнят семейные реликвии, передаваемые из поколения в поколения простые предметы быта – «с историей». Помнят, попадая к нам случайно или по особенному символическому скрытому поводу, нужные книги. И мне важно, что в коллективную память жителей моей страны свой вклад сделает и фотокнига «Искусство (не) помнить», соединив в одно документальное высказывание органическую и растительную память: эмоции и воспоминания свидетелей 2020 года – мою личную попытку противопоставить цензуре гуманизма и солидарности самое простое и базовое, чем мы обладаем – наше хрупкое изменчивое «я», наше свидетельство о бытии «здесь и сейчас». 

«Тогда и там».