ах, и вы тоже знакомы с Юлией Латытиной? И я тоже. Делал ее портрет в Переделкино. Знаете, рыжие волосы на белом снегу. Красиво получилось. Но темпераменты у нас разные. У меня почти нет волос, а у нее рыжие и так много. Я всегда завидовал людям у которых много волос, на голове. Мне так кажется мы всегда завидуем тому, чего у нас нет. А у меня много чего нету поэтому я завистник страшный. Вот опять вспомнил, но теперь другой роман, "Зависть" называется. Юрий Олеша. Начинается примерно так: "по утрам он пел в клозете, представляете какой жизнерадостный был человек.." так люди превращаются в завистников. Я к тому, что сидит у себя в квартире Валера Щеколдин, слушает радио "Эхо Москвы", воображает себе Юлю Латынину с рыжими волосами на белом снегу, как "яблоки на снегу" и завидует, завидует. Потом пойдет на какую-нибудь выставку современного искусства, посмотрит, например, "сопротивление Мухина" и страшно ему становится. Горько и страшно. Сопротивления то нету. Даже зависти нет. Люди на фотографиях похожи на манекенов, как куклы, управляемые невидимыми ниточками. Да и фотографий то нет, есть множество. В смысле не множество фотографий, а математическое множество, которому можно физически отождествлять не только фотографии, а вообще любые предметы. Унитазы, например, или писсуары. Он ведь, Мухин, в бытность свою сантехником промышлял. Раздается у вас дома звонок. Открываете, а там Мухин и говорит вам: здравствуйте, я - сантехник. Но вы то знаете, что никакой это не сантехник, это Мухин пришел, фотографии вам принес показать. И никуда вам уже не деться от назойливого сантехника. И не важно как его там зовут Мухин или Кулик. Они прилетают в ваш дом, как "грачи" у Саврасова, ставят свою сантехнику, а вам остается только одно - опорожняться...не сопротивляться же, право, естественному процессу
Вы же, наверное, знаете: не только смотрели, но и читали Мухина. Он теперь воображает себя почтальоном, а свои фотографии - письмами. Но от этого, казалось бы, дело не меняется. Раньше к вам приходил сантехник Мухин, а сейчас почтальон Мухин. Однако тут есть некоторая подковырка идеологическая. Письмо - это не унитаз, письмо читать надо. Можно, конечно, и в качестве туалетной бумаги использовать, но задачи то разные. В этом и есть творческий прогресс настоящего художника. Будет ли читать кто эти "письма" или нет - дело второе. Важно в комплексе: рядом с унитазом должна быть туалетная бумага. В этом есть суть современного искусства. А если бумаги нет - это уже бытовуха, социалка, чернуха, проблема и незавершенная композиция. Это уже радио "Эхо". Другая категория ценностей.
А причем тут радио "Эхо Москвы"? - я вам скажу. По секрету скажу. Я то знаю секрет и мне очень хочется им поделиться. Такое, знаете ли, нетерпение... Не то нетерпение, которое классик назвал "нетерпением сердца", а в бытовом смысле, но вы догадались - диарея называется.
Так вот, вообразите себе, сидит Щеколдин в своей квартире, ест бутерброды с "колбасным хлебом" и слушает "Эхо Москвы". Слушает, думает, возмущается... а на другом конце большого города сидит Мухин в своей квартире,коньяк пьет из маленькой бутылочки, достает его из внутреннего кармана, делает глоток и прячет обратно. Чтобы никто не увидел. Потом листает модные западные журналы "за искусство", благо их купить теперь везде можно, как пиво в ларьке. Читать по-иностранному сложно, но посмотреть то всегда полезно. Повторить всегда можно. У нас же страна такая - вторичная, только природное сырье первично. И художники такие же. Не зря же вот Свиблова говорит: и обезьяна может делать хорошие фотографии.
Ну, теперь понятно, почему мысли у Щеколдина и Мухина совсем в разных направлениях развиваются и не только потому, что они в разных концах города живут. У них мироощущение разное, рецепторы по разному работают. Вот, например, звонит мне однажды Щеколдин и говорит: "Слушай, по "Эху" сказали, что Россия на Грузию напала!" А я ему отвечаю: "Да я уже знаю, Валера, я видел документальный репортаж Игоря Мухина на Photographer.ru из Грузии. Он там халтуру-свадьбу снимал, а получилась документальная история про Грузию. Художник всегда предвидит, как пророк, и ему не надо "Эхо Москвы" слушать, он сам себя слушает..." Или вот другой пример. Встретил я однажды Мухина на Триумфальной пл. Он там как раз "свое сопротивление" снимал и спрашивает меня примерно так: Скажи и чего ты на Родченко нападаешь? - он же художник... вот посмотри на этих людей... - клоуны, но и их единицы здесь, кто против режима готов сопротивляться... и только один художник. Ну, разумеется, он сам. Я тогда не знал, что он "сопротивление" готовит, а когда узнал, то подумал, что было бы хорошо Мухина на Беломорканал отправить, как Родченку, какой-нибудь Нацпроект снимать. Получилось бы круче чем свадьба в Грузии.
Ну вот, так много написал опять и сбился с мысли. Потерял. Я к чему все это говорю, к тому что Щеколдин книжки читает, а Мухин только картинки смотрит, причем иностранные. В этом проблема на самом деле, а не в фотографии. Ведь Щеколдин по своему любит Мухина, он даже признается в этом. В любви в смысле. Как фотограф фотографа, не подумайте чего лишнего. Фотографы вообще все друг друга любят. Как кошки собак или собаки кошек. Это как в романе "Зависть" - должна быть настольная книга фотографа. Разумеется тех, кто читать умеет. Но в нашем клиническом случае даже зависти нет. Есть другая проблема человеческого общежития - коммуникация. Одного можно заставить, призвать, убедить говорить языком современного искусства, а другого нет. Он говорит на своем языке. Иногда корявым, но на своем - художественном и вопрос в том, кого считать художником "оригинал" или "обезьяну" как выражается Свиблова. Обезьяну даже не в том смысле, что она способна приводить затвор камеры в движение, а в том, что для куратора (вертухая) фотограф продолжает оставаться обезьяной и тогда получается, что это не проект Мухина "Сопротивление", а сам Мухин часть проекта "Сопротивление Мухина". В этом смысле это была бы гениальная выставка, но только в том случае, если бы сам Мухин немного сопротивлялся, а не просто раздвинул ноги. Хотя, вот только прочитал в комментариях предыдущей статьи, что, оказывается, сопротивление не оказал куратор (раньше куратором называли представителя КГБ на заводе, в театре и тд) Это уже серьезнее. Вредительством называется. Не знаю - не знаю как у них там в "пенитенциарной системы" искусства это происходит: кто охранник, а кто заключенный? кто кого охраняет и кто против кого сопротивляется... нам, людям свободным, неведомо сие таинство.
|
Войти
